Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 120

Рорк старался не обижаться. Решил, что уже хорошо то, что Аран позволила ему касаться ее тела. И если ему больше ничего не остается, то он станет обладать тем, что есть.

Герцог доводил девушку до предела, выжимая из их соития каждую каплю удовольствия. Если не мог услышать признаний, то довольствовался сладкими стонами. Он то медленно входил в нее пальцами, то кружил вокруг клитора, заставляя Аран терять контроль над собой.

— А-ах… н-нет… м-м… — ее голос сорвался, когда очередная волна оргазма накрыла с головой. Тело затряслось в конвульсиях, изнутри хлынула теплая влага.

Рорк чувствовал, как ее нутро сжимает его, и понял, что тоже достиг своего предела. Он, конечно, мог бы продержаться чуть дольше, но боялся навредить ребенку. Прижав к себе дрожащие бедра императрицы, он излился в нее до последней капли.

После этого они лежали, оба мокрые от пота. Особенно герцог: сегодня он сдерживался втрое сильнее обычного. Раны под повязками жгло от соли, но он не обращал на них внимания.

Переведя дыхание, он притянул Аран к себе. Беременность немного мешала прижаться вплотную, но, глядя на ее умиротворенное лицо, он тоже почувствовал спокойствие.

Притворившись заботливым отцом, он погладил округлившийся живот. Под пальцами внезапно шевельнулась жизнь. Аран тоже почувствовала это — ее черты слегка смягчились. «Если она будет и дальше так смотреть, — подумал Рорк, — то я готов сколько угодно продолжать лгать».

— Пусть он будет похож на тебя, — прошептал он.

Хотя втайне желал обратного: чтобы никто не вздумал увидеть в ребенке лицо настоящего отца.

Аран хлопнула ресницами, будто собиралась что-то ответить, но в итоге решила просто закрыть глаза. Герцог обнял девушку за плечи, слушая, как ее дыхание постепенно выравнивается. Вскоре она тихо засопела, погрузившись в глубокий сон.

Герцог снова провел ладонью по ее телу, а потом слегка прикусил грудь. Аран недовольно хмыкнула во сне, а он внезапно почувствовал себя счастливым — хоть и наполовину. Хотя должен был страдать, думая о ней. Должен был стать тем, кем она хочет… Но почему ему сейчас так легко на душе?

***

После пира жизнь столицы вернулась в привычное русло. На первом же совете Аран услышала новость, от которой ее кровь застыла в жилах:

— Герцог Сайлас ранен? — ее голос дрогнул.

В памяти всплыло улыбчивое лицо светловолосого мужчины — таким она видела Сайласа в последний раз. Маркиз Бьерн кивнул:

— Да, упал с лошади по дороге в Данар несколько дней назад.

— Что? — Аран вскочила, вцепившись в подлокотники кресла. — Сайлас? Упал? Но как… Насколько серьезно?

— Он получил тяжелые травмы, но его жизни ничего не угрожает.

Аран выдохнула. Как же так? Сайлас всегда прекрасно держался в седле и вдруг упал? Да еще и в столице остался — значит, дело плохо.

Поймав на себе взгляд Великого Герцога, она заметила в нем мгновенную вспышку раздражения. Тот лишь пожал плечами:

— Искренне соболезную.

***

Мысли о Сайласе не давали Аран покоя. Он понимала, что он вне опасности, но никак не могла успокоиться. Казалось, детский страх потерять близких снова настиг ее.

Великий Герцог наблюдал за тревогой императрицы, стиснув зубы. «Я не имею права ревновать, — повторял он сам себе, — Не после того, что сделал…»

— Всего-то несколько переломов, не переживайте так, — сказал он вслух, заставив свой голос звучать ровно.

— Да… — задумчиво отозвалась Аран, — Хорошо еще, что конь не ударил его копытом.

— Видимо, он предугадал ваши мысли и пощадил герцога.

Аран нахмурилась, но Рорк сохранил невозмутимый вид.

— Вам бы лучше думать о себе и ребенке, — добавил он, сменив тему. — Кстати, где ваша фрейлина?

— Розина?

— Да.

— Я отправила ее с поручением.

Рорк на мгновение окаменел, вспомнив о наказании, которое готовил для Розины — той самой служанки, которая осмелилась скрыть беременность Аран, но почти сразу расслабился. Наказать фрейлину он всегда успеет. Сейчас ему следует больше думать об императрице.

Тем временем Розина уже направлялась к особняку герцога Сайласа.

Сначала Аран, несмотря на свою занятость, собиралась навестить его лично, выкроив время между делами. Однако герцог, сославшись на тяжелые травмы и необходимость покоя, вежливо отказал ей. Однако, тревога не отпускала императрицу, и поэтому она отправила свою фрейлину с подарками и лекарствами.

При виде служанки императрицу слуги герцога беспокойно заметались по особняку.

Неужели он так серьезно ранен настолько?

Розина поспешила успокоить обитателей дома, одарив всех лучистой улыбкой:

— Не беспокойтесь, я не потревожу его светлость. Просто передам подарки от Ее Величества и сразу же удалюсь.

Напряженность среди слуг не исчезла, и тогда Розина насторожилась. Конечно, в таких обстоятельствах сложно ожидать радушия, но встречать посланницу императрицы с полным отчуждением тоже было верхом бестактности. Возмущенная тем, что слуги Сайласа пренебрегают не только ею, но и государыней, Розина уже собралась сделать строгое замечание, как вдруг почувствовала чье-то присутствие за своей спиной.

Обернувшись, она застыла в недоумении.

— Ваша светлость?

Ей говорили, что герцог не может встать с постели из-за перелома, но Сайлас сам стоял перед ней — на своих двоих, совершенно невредимый, если не считать толстую повязку на левом плече.

Впрочем, Розина едва заметила бинты. Все ее внимание было приковано к лицу герцога. От обычного изящного облика молодого человека не осталось и следа — он весь распух и покрылся синяками. У Розины не было медицинских знаний, но даже ей стало ясно: это не последствия падения с лошади. Скорее, герцога кто-то сильно избил.

— Мне говорили, что вы сильно пострадали… но выглядите лучше, чем я ожидала. Какое облегчение, — искренне произнесла она.

Да, Сайлас находился в плачевном состоянии, но все же это лучше, чем быть прикованным к постели.

— Я пролежал без движения до сегодняшнего утра, едва смог подняться, — герцог попытался улыбнуться, но его улыбка выглядела неестественно.

— Неужели ваши сломанные кости срослись за несколько дней? У вас поразительная способность к восстановлению, — заметила Розина, и ее глаза с подозрением прищурились, — То, что я вижу, не совсем совпадает с тем, что мне рассказывали. Должна ли я доложить Ее Величеству все как есть? И почему информация, которую она получила оказалась… искаженной?

В голосе фрейлины явно звучала угроза: «Попробуйте соврать — и я расскажу императрице обо всем».

Сайлас неловко рассмеялся.

Ему вновь вспомнился тот вечер. Удивительно, но Великий герцог не убил его. Меч, который должен был пронзить ему горло, вонзился в плечо. Далее был глухой звук и вспышка белой боли.

Когда Сайлас затрясся в агонии, Рорк еще сильнее надавил на клинок. Медленно, с холодной расчетливостью. Потом наклонился, приблизил губы к его уху, и прошептал:

— Скажи, что не посмеешь желать ее.

— Кх… гх…

Клинок провернулся в ране. Сайлас, стиснув зубы, выдохнул:

— Я… не смею… Я лишь верный слуга Ее Величества…

Больше всего болело не плечо.

Боль горела внутри него.

Он и раньше знал, что всегда останется для Аран не более, чем преданным подданным. Видел, как она вынашивала их с Рорком ребенка, и каждый божий день думала о герцоге, ушедшем на войну.

Когда все пошло не так? Может, с самого начала — с той лживой клятвы верности, что он когда-то принес ей?

Сайлас готов был принять тихую, медленную смерть. Но его соперник не знал пощады к тем, кого считал врагами. Он был безжалостен. Беспощаден.

Клинок вышел из плеча. Подняв веки, Сайлас увидел — в глазах Рорка вновь горел рассудок. Но даже сейчас он все еще хотел отсечь герцогу голову. Просто сдерживался.

— Ты больше не сможешь претендовать на право быть отцом. Останешься в живых и будешь смотреть, как я забираю этого ребенка у тебя».

«......»

Какие еще права? Глупец.

Кровь хлестала из раны, заливая холодную землю, но Сайлас мысленно дал клятву: его преданность теперь принадлежала Аран и ее ребенку.

Особенно ребенку. Он вложит в него всю душу — сделает так, чтобы тот любил его больше, чем родного отца. Тогда этот идиот поймет, кто на самом деле окажется лишним в их жизни.

Когда оба герцога начали задерживаться, обеспокоенная свита Сайласа выдвинулась в их сторону. Рорк спокойно вложил меч в ножны.

— Если вы пощадите меня и моих людей, ваше величество узнает о сегодняшнем происшествии, — кое-как произнес Сайлас.

— То есть ты хочешь, чтобы твой род стерли с лица земли? Звучит как вариант, — с этими словами герцог развернулся, даже не взглянув на поверженного.

Тот пришел в себя немного позже, под перекошенными взглядами собственных стражников.

Вспомнив тот вечер, Сайлас неосознанно пожал плечами и тут же вздрогнул от жгучей боли в незажившей ране. Он скрыл действия Рорка не только из-за его угроз. Часть вины лежала и на нем самом: его собственная ревность тоже подпитывала недопонимание. А еще… ему было стыдно признать, что остался жив лишь потому, что Аран действительно его любила. Да и кричать на весь свет, что его избили ножнами от меча, значило только выставить себя дураком.

И все же мысль об Аран, которая отправила свою служанку к тому, кто осмелился перечить самой императрице, вызвала у Сайласа неприятное жжение в груди.

Все выглядело серьезнее, чем его жалкая ревность. Как подданный, он должен был обо всем рассказать. Угрозы Великого Герцога не пугали Сайласа, ведь его ложь лопнет, словно мыльный пузырь, перед правдой.

Пусть Рорк кипит от гнева, но решать, как поступить в этой абсурдной ситуации, должна Аран. Лишь бы новость не ранила ее слишком сильно.

— Великий Герцог… сильно заблуждается, — наконец произнес герцог, и слова дались ему с трудом.