Сайлас едва успевал отражать яростные удары.

Руки. Ноги. Плечи.

Тяжелые ножны меча обрушивались на него один за другим. С каждой минутой ему становилось все труднее держаться на ногах. Уже сложно было найти место на его теле, которое не было бы затронуто. Даже не глядя, он понимал, что уже весь покрылся синяками. Теперь он догадывался, почему Великий Герцог выбрал именно ножны в качестве оружия. Ему не нужен был изящный поединок — он хотел просто избить врага, словно какой-то уличный громила.

Но и Сайлас не оставался в долгу — на теле Великого Герцога множились мелкие раны. Однако тот, казалось, не чувствовал боли. Даже не обращал на нее внимания.

 Рорк до сих пор ни разу не атаковал своего соперника всерьез и это приводило Сайласа в отчаяние. Молодой человек горько усмехнулся. Он никогда не считал себя слабым, но не предполагал, что разница между ними настолько велика.

Но теперь все точно кончено. Небо на востоке уже начало светлеть. Герцог чувствовал — развязка близка.

Рорк занес ножны для мощного удара. Изможденный Сайлас не смог увернуться. Боль, словно ему раздробили кость, пронзила все тело. Он рухнул на землю. Будь это настоящий меч — он бы погиб на месте.

Великий герцог медленно поднял выпавший из рук поверженного соперника клинок. На его лице играла неуловимая улыбка. Сайлас понял — Рорк уже очень давно мечтал об этом моменте.

— С сегодняшнего дня твой ребенок станет моим. Я дам ему все, что он пожелает. И он вырастет, даже не зная о твоем существовании, — Великий герцог отбросил формальности, его голос звучал почти ликующе.

Он и правда выглядел довольным — вид хозяина Данара, беспомощно лежащего в пыли, согревал ему душу. Более того, его собственные слова сами по себе казались ему достойной местью.

— Благодарю… до слез… — Сайлас не сдержал смеха, даже сейчас, на краю гибели.

Какой бы силой ни обладал Великий герцог, но ума у него оказалось меньше, чем у морской рыбы. Неужели он не понимал, что своими действиями лишь укрепит ненависть императрицы? Его слепая одержимость выглядела почти жалкой.

Сайлас на мгновение задумался — не объяснить ли ему, что произошло на самом деле? Но обида за то, что ему так и не удалось коснуться даже запястья императрицы, перевесила. Поэтому он унесет правду с собой в могилу. Все равно он умрет сегодня, и пусть молчание будет его последней, пусть и мелкой, местью. В конце концов, страдать от собственного неведения будет не императрица, а сам Великий герцог.

— Почему ты смеешься?! — нахмурился Великий герцог.

— Вы так хорошо будете заботиться о моем ребенке… Теперь я точно умру без сожалений. — Сайлас улыбнулся, в его голосе звенела язвительная нежность.

Терпение Рорка лопнуло. Больше он не сдерживался и стремительно взметнул меч в воздух.

***

Аран, ничего не ведающая о ночных событиях, встретила утро с необычной легкостью. Беременность по-прежнему тяготила ее тело, но с сердца словно упал тяжелый груз. Солнце уже поднялось довольно высоко, но после ночного пира большинство обитателей дворца еще спали. Такой тишины в этих стенах не было давно.

Хотя многие дела были отменены, неотложные вопросы все еще оставались, поэтому императрица неторопливо направилась в свой кабинет. В дальнем конце коридора она уловила взглядом фигуру Великого герцога. Мужчина выглядел изможденным, но при этом странно оживленным.

Холодный и надменный герцог словно куда-то исчез. Увидев Аран, он быстро приблизился к ней.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнес с улыбкой.

— И тебе.

Он неестественно долго задержал взгляд на ее животе, словно не решаясь проявить интерес открыто. Невероятная деликатность с его-то характером.

— Как ваше самочувствие?

— Неплохо. А твое?

Возможно, именно поэтому ее ответ прозвучал теплее обычного.

— У меня все просто прекрасно.

— Рада за тебя. Герцог…

— Да?

— Не мог бы ты немного отодвинуться? – сухо спросила Аран.

Рядом была только Розина, но выражение близости на людях смущало ее. Рорк тут же отстранился, но его взгляд с теплом скользнул по ее лицу, а затем опустился к округлившемуся животу.

Он и сам понимал, что ведет себя несвойственно, но ему не казалось это чем-то неприятным. С того момента, как он признал ребенка Аран своим, тот стал частичкой его самого. И теперь уже никто не мог оспорить этот факт.

Проблемы со здоровьем императрицы по-прежнему тяготили его, но если ребенок не причинит ей вреда, то он сделает все, чтобы защитить его.

А добрая, отзывчивая Аран никогда не отвергнет отца своего малыша.

Эта мысль странно взволновала его. Еще на рассвете он был уверен, что не испытывает к ребенку особых чувств, а теперь ему почти стыдно за свое отношение.

После долгой паузы он осторожно взял девушку за кончики пальцев.

— Что с тобой? — удивилась Аран. Она дернулась в попытке высвободить руку, но все равно невольно рассмеялась. Если бы она позволила, он бы поцеловал ее прямо сейчас. Нет, даже не так — ему просто хотелось быть рядом и чувствовать ее близость. Без намека на страсть.

Аран бросила на Рорка быстрый взгляд, словно тот внезапно сошел с ума, и поспешно прошла мимо. Великий Герцог едва сдержал смех — первый за долгое время — и последовал за ней.

***

Пир продолжился так же пышно, как и накануне. Но поскольку ни одно из вчерашних ожиданий не оправдалось, да к тому же герцог Сайлас покинул столицу, интерес дворян к Аран и Рорку заметно поутих.

Тем не менее, зевак, украдкой поглядывающих на живот императрицы оставалось немало. Особенно среди недавно вернувшихся ко двору аристократов, которые либо не понимали сложившуюся ситуацию, либо отказывались ее принимать. Маркиз Бьерн относился ко вторым.

Накануне он весь вечер кружил вокруг Рорка и Сайласа, пытаясь выведать хоть что-то, но оба оказались крепкими орешками. Сегодня же, он решил сменить тактику и обратиться напрямую к императрице. Он даже опередил герцога Хестона и поспешил занять место рядом с государыней.

— Наконец-то я могу должным образом поприветствовать вас, Ваше Величество. Вчера было… слишком много суеты, — начал он.

— А, маркиз Бьерн. — с холодной вежливостью отозвалась Аран, — Рада, что вы вернулись невредимым. Говорят, вы внесли значительный вклад на поле боя.

Внутри у нее все напряглось. Бесконечных расспросы дворян основательно вымотали ее.

— Вы правы. Смею заметить, что за время моего отсутствия, здесь многое изменилось. Особенно в императорском дворце.

— Эм…

Маркиз покинул столицу всего на полгода. О каких-таких переменах в консервативном, почти закостенелом дворце он говорит? К гадалке не ходи — он намекал на нее. Аран промолчала, и тогда маркиз перешел к сути:

— Что вообще происходит? Неужели вы намерены нарушить порядок наследования?

Прежде чем Аран успела ответить, вмешался Великий Герцог:

— Еще недавно вы все пели дифирамбы о необходимости наследника, а теперь, когда дело сделано, вы вдруг стали недовольны?

— Это… это совсем другое дело! — возмутился Бьерн, — Наследник должен быть рожден в законном браке!

— Я уже не раз говорил, — спокойно ответил Рорк, — Ее Величество не нуждается в браке.

— Но отец ребенка должен быть хотя бы равным по статусу нашей государыне! А если Ее Величество не упоминает имени отца, как нам не задаваться вопросами?

Маркиз огляделся, в поисках поддержки у окружающих. Рорк усмехнулся:

— Как вы считаете, маркиз, я достоин называться отцом наследника нашей Империи?

— Ваша Светлость, конечно, вы достойнейший кандидат из всех! Ее Величество, несомненно, согласится со мной.

— Тогда проблем нет.

Великий Герцог отвечал так спокойно, что маркиз сначала кивнул, а затем резко вскочил:

— Что?!

— Это мой ребенок.

Рорк говорил негромко, но его слова внезапно четко разнеслись по залу. На мгновение воцарилась тишина, а затем, словно чернила, расплывающиеся в воде, по залу прокатился шепот. Даже герцог Хестон застыл с открытым ртом.

Великий Герцог подошел к Аран, поцеловал ее в щеку, коснулся лбом ее лба, а затем осторожно провел рукой по ее животу. Он явно играл на публику, но нежность в нем все равно была искренней. Аран, хоть и смущенная столь неожиданным спектаклем, не оттолкнула его — и это сводило Рорка с ума.

Больше всех в этот момент был потрясен… он сам. Стоило произнести слова об отцовстве вслух, как он почувствовал, как внутри него что-то разворачивается, растет. Некое новое, странное чувство. Близкое к радости.

Рорк понял: ему не просто хотелось, чтобы все знали, что Аран принадлежит ему. Ему хотелось заявить об этом так, чтобы никто не посмел усомниться. Обнять ее, прижать к себе, закричать на весь зал… Но он сдержался.

Люди застыли на месте, наблюдая за ними. Теперь всем стало очевидно то, чего никто не замечал раньше: Великий Герцог влюбился.

Герцог Хестон, сидевший рядом с маркизом Бьерном, уставился на Аран так, будто увидел восставшего из могилы мертвеца.

— Ваше Величество…?

Та неловко улыбнулась:

— В общем… теперь вы все знаете.