Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 117

Аран стало так стыдно, что она попыталась оттолкнуть Рорка и прикрыться, но живот было не так-то просто спрятать. К тому же, из-за его внушительного размера она едва держала равновесие — стоит ему убрать руки, и она тут же рухнет. С трудом переведя дыхание, она кое-как выдавила то, что хотела сказать с самого начала:

— Ты вернулся… И теперь я хочу, чтобы ты признал ребенка своим перед всеми.

Подавив в себе смущения, она показала ему живот. Ей хотелось, чтобы герцог почувствовал малыша ближе. Но мысль о том, что он вовсе не хотел наследника, тяготила ее. Равно как и его холодность.

Аран понятия не имела, какие выводы сделает Рорк. Они ведь специально стремились к зачатию — разве он может усомниться, что это его малыш? Зачем вообще говорить, чей он?

Услышав предложение императрицы, Великий Герцог рассмеялся, но не теплым смехом, как прежде. Скорее — насмешливым. Или даже подавленным, будто он в себе сдерживал что-то. Аран внезапно испугалась: вдруг он откажется? Все это время она держалась на людях с достоинством только потому, что верила в него. Но если теперь он решит не признавать ребенка…

— Герцог… — робко окликнула она. Рорк поднял на нее взгляд. Ни тени насмешки — только мягкость и нежность. Только рука, лежавшая на ее животе, вдруг напряглась так, что проступили вены.

Стоит ему сейчас надавить, и ребенок погибнет. Без Сайласа рядом у Аран не было сил защитить его.

Рорку было все равно, чье дитя носила императрица. Раздувшийся живот казался ему прекрасным — жаль было бы уничтожить такую красоту. Но то что находилось внутри — сама жизнь — не волновала его. В конце концов, этот ребенок лишь заменял его, пока он сам отсутствовал в столице. Теперь в нем нужды не было.

Но Аран, вопреки ожиданиям, привязалась к нему. Ребенок стал для нее слишком важен. Казалось, она так тосковала в одиночестве, что и дальше продолжила отчаянно цепляться за него. И, возможно, винила себя за это.

Если я убью его — она будет страдать.

Ненависть Аран он готов был принять, а вот ее горе — нет. Да и ее тело, измученное долгим вынашиванием, тоже вызывало опасения.

Оставить в живых?

Аран не подозревала, что доверила живот самому опасному человеку. В ее голове крутилась лишь одна мысль: а если он откажется? Осторожно убрав одну руку со стола, она накрыла ладонь герцога своей.

И тогда, словно по волшебству, его пальцы разжались.

Сомнений не осталось. Если Аран хочет этого — он не сможет отказать.

— Ну? Ты согласен? — спросила она.

— Конечно.

Он ответил без колебаний. Аран невольно выдохнула с облегчением и — что было редкостью — не стала скрывать радость.

— Спасибо. — тихо произнесла она.

Рорк все еще вызывал у нее ненависть пополам с обидой… но в тот момент ее благодарность была искренней. Девушка попыталась ответить ему улыбкой — той, которую он так давно мечтал увидеть. Но получилось что-то похожее на вымученное счастье. Но даже этого хватило, чтобы лишить мужчину дара речи.

Когда их молчание затянулось, ребенок снова зашевелился. Герцог какое-то время наблюдал за колыханиями на поверхности кожи, а затем осыпал их поцелуями.

— …Хорошо бы, если бы он был похож на тебя. — прошептал он.

В этом была бы его единственная ценность.

Он проглотил последние слова, прижавшись щекой к округлому животу. Если ребенок будет похож на Аран — он вполне сможет вынести его слабые толчки.

Наконец Рорк выпрямился, поправил складки платья на императрице и, обняв ее хрупкие плечи, склонился к ее уху:

— Я скучал по тебе.

Аран застыла в его объятиях, так и не ответив, но и не оттолкнув. Герцог коснулся ее губ. Легкий поцелуй быстро превратился в страстный. Чувствуя, как девушка напряглась, он не стал сдерживаться и оставил множество следов на ее коже.

Ему этого было достаточно. Рорк уже готов был сделать вид, что не знает, чей это ребенок. Даже если Аран останется с ним по расчету. Он благодарил судьбу за свое богатство и власть, ведь только они удерживали императрицу рядом.

Оставив на ее нежной коже еще несколько следов от своих губ, он неохотно оторвался и с досадой произнес:

— Мне пора вернуться в зал для приемов. Люди ждут.

Аран удивилась. Она была уверена, что за поцелуями последует нечто более… интенсивное. Пусть даже прямое соитие исключалось из-за ребенка. Правда заключалась в том, что и герцог тоже не хотел отпускать ее. Но, увы, время поджимало.

— Хорошо, — просто ответила Аран, более не удерживая его.

Рорк вышел из покоев, с горечью отметив про себя, насколько доверчивой она осталась — даже на секунду не усомнилась в его словах.

***

Вопреки своим словам, Великий Герцог направился вовсе не в зал для приемов.

Покинув дворец, он ненадолго заехал в свою резиденцию, а после поскакал прямиком к особняку герцога Сайласа. Свой праздничный церемониальный меч он заменил на боевой, с лезвием, отточенным в бесчисленных сражениях.

Его взгляд обрел свинцовую тяжесть.

Либо ребенок, либо отец.

Один из них должен был исчезнуть из жизни Аран. И теперь не имело значения, кто именно.

***

Когда Рорк прибыл к особняку Сайласа, тот как раз готовился к отъезду.

У ворот царила суета — слуги и охрана суетились, провожая своего господина. Герцог Рорк понял: если он сейчас покажется здесь, слухи неизбежно дойдут до Аран.

А этого допустить было нельзя.

Тогда он выехал за городские стены и остановился в уединенном месте возле дороги. Вскоре в предрассветной дымке показался экипаж — свита Сайласа. Герцог не сводил глаз с фигуры впереди, восседающей на вороном жеребце.

Когда процессия поравнялась с ним, он резко выехал на дорогу, перегородив собой путь. Сайлас на мгновение замер, но, узнав Рорка, поднял руку и остановил своих людей. Затем приблизился с изящным поклоном:

— Ваша Светлость? Что привело вас сюда в такой час?

— Услышал, что ты собрался сбежать из столицы, словно крыса из трюма, — голос Рорка звучал как морозные иглы.

Сайлас напрягся.

— Не знаю, кто вам донес подобную весть, но здесь… не самое подходящее место для беседы.

— К счастью, у меня нет желания пить с тобой чай, — отрезал Рорк.

Сайлас прищелкнул языком. Значит, императрица не солгала. Но внешне сохранил невозмутимость:

— Ох, так мы с вами внезапно совпали во мнениях. Как неожиданно.

Великий Герцог проигнорировал колкость, развернул коня и двинулся в сторону леса, безмолвно приказывая следовать за ним. Сайлас, оставив свиту, подчинился.

В укромном месте он наконец решил заговорить:

— Надеюсь, вы решили не просто попрощаться?

— Попрощаться… Мне нравится это слово, — алые глаза вспыхнули.

Вдруг Сайлас заметил меч, скрытый в складках плаща Рорка, и побледнел.

— Я не могу позволить тебе жить дальше, — тихо проговорил Великий Герцог.

— Что за…

— Я же предупреждал. Если вмешаешься — убью.

Сайлас осознал: то были не пустые угрозы, и попытался оправдаться:

— Если я чем-то вас обидел, почему бы не вызвать меня на дуэль? Или вы забыли о благородстве?

— Какая разница, как ты умрешь? Глупо тратить время на формальности.

Лезвие меча блеснуло в полумраке. Сайлас, сжав эфес собственного клинка, прошипел:

— Даже вам не смыть убийство герцога кровью.

— Это уже не твоя забота.

Внезапно Рорк бросил ему свой меч. Сайлас, растерянно подхватив его, уставился на мужчину перед собой:

— Что это?

— Бери.

— А чем тогда вы будете сражаться?

Герцог кивнул на свои ножны, зажатые в другой руке:

— Тебе и этого хватит.

Что это, безумие или уверенность в победе? Сайласу было не до размышлений. Ледяной пот стекал по его спине. Он получил преимущество — но почему-то не верил в свою победу. Нормальному человеку ни за что не победить безумца.

И Рорк подтвердил это, без раздумий бросившись в атаку.

Сталь встретилась со сталью.

Только сейчас до Сайласа дошло: Великий Герцог и правда не в себе. Он даже не переоделся — все еще стоял в придворном камзоле, будто примчался сюда прямо из бального зала.

Причина ясна: он услышал слухи. Те самые — грязные, порочащие императрицу и Сайласа.

 И поверил в них.

— Ваша Светлость… Неужели вы думаете, что между мной и императрицей… — начал Сайлас, но Рорк взорвался:

— Не смей осквернять ее имя!

Ярость в его глазах была столь искренней, что Сайлас вдруг успокоился.

Значит, Аран в безопасности.

Теперь волноваться следовало только за себя.

— Вы все не так поняли… — снова попытался объясниться он, но тяжелые ножны внезапно обрушились ему на живот, заставив согнуться пополам.

Рорк не дал своему сопернику опомниться. Правда, оправдания — ничто уже не имеет значения.

Потому что мертвые не распускают сплетен.