Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 115

Там было пусто. Сайлас пожал плечами.

— Никого. Видимо, из-за нелепых слухов вокруг у меня уже нервы начали сдавать.

Аран помрачнела.

— Это все из-за меня. Не переживай, скоро все поймут, что это всего лишь сплетни.

— Хорошо.

— Что ж, поезжай с миром. Передавай привет от меня своим слугам.

— Конечно. Все в замке очень скучают по вам, Ваше Величество.

Неловко попрощавшись с Сайласом, Аран направилась прямиком в свои покои. Она понимала, что оставаться на пиру нет смысла. Так ей никогда не удастся расспросить Рорка ни о ходе его болезни, ни о будущем их ребенка.

Празднества в столице будут длиться еще несколько дней, и если ничего не изменится, то у нее точно не будет ни единого шанса поговорить с ним наедине.

Императрица медленно дошла до дверей спальни и внезапно замерла от неожиданности: на пороге стоял Великий Герцог. Скрытый в полумраке коридора, он безмолвно ждал ее.

— Ваша светлость? — Аран быстро пришла в себя и, знаком приказав своей свите удалиться, впустила его внутрь, — А как же пир?

— Мне пришлось ненадолго отлучиться.

Без главного гостя весь праздник терял смысл, но императрице не хотелось упускать удачную возможность поговорить. Жестом она указала Рорку на кресло у стола, но он оказался быстрее: в один миг подойдя к сидению, он отодвинул его и позволил Аран сесть первой, после чего уселся напротив.

Девушка смущенно оглядела его. Они никогда не сидели вот так — лицом к лицу, в абсолютной тишине спальни. Это казалось до странного новым. Аран сначала хотела позвать Розину, чтобы та подала чай, но потом вспомнила, что Рорк не особо любит чаепития.

Ей хотелось о стольком рассказать, но сейчас, оставшись наедине, все слова словно испарились из головы. Да и его настроение казалось слишком… тяжелым.

Внезапно ей вспомнился прошлогодний День основания империи. Рорк смотрел на ее живот точно так же, как на нее тогда — взглядом хищника, который был готов разорвать плоть, чтобы увидеть, что скрыто внутри.

От этого жуткого ощущения Аран сгорбилась, пытаясь прикрыть живот, но лишь еще больше подчеркнула свой округлившийся силуэт.

— Ты… Как ты себя чувствуешь? — не выдержав, первой спросила она.

Рорк молча кивнул.

— Я волновалась. Боялась, что тебе было больно… — продолжила она.

Он усмехнулся — загадочно, беззвучно. Знал, что Аран лжет, и в то же время упивался сладостью ее голоса.

— Со мной все в порядке, благодаря вашим чаяниям, — сухо ответил он, — А вот вы довольно сильно изменились.

— Ах…

Аран неловко покачала головой, и, видя, как неестественно она выглядит, Рорк продолжил:

— Если бы я узнал обо всем раньше, возможно, принял бы новость спокойнее. Но вы сообщили мне слишком поздно.

— Я хотела рассказать, но обстоятельства… — императрица отвела взгляд, но затем резко выпрямилась.

Почему она оправдывается? В ее действиях нет ничего противозаконного. Это она вынашивала ребенка, это она страдало, а не он. С вызовом положив руку на свой живот, Аран словно желала показать Рорку, насколько ей тяжело.

Несмотря на всю привязанность к ребенку, беременность оказалась для нее целым испытанием. Сначала она мучилась токсикозом так, что едва могла есть, а после того, как начал расти живот, привычные действия стали и вовсе невозможны. Она не могла наклоняться и выпрямляться без боли, не могла позволить себе поудобнее устроиться в кровати, чтобы уснуть. Судороги, отеки, головокружения стали ее постоянными спутниками за последние месяцы.

Но хуже всего было то, что она не могла никому показать свою слабость.

Во дворце не было ни одной души, кто обрадовался бы ее беременности. Даже Розина и герцог Сайлас выглядели скорее ошарашенными, чем счастливыми. А остальные? Они смотрели на нее с отвращением. И потому она изо всех сил старалась казаться прежней — холодной, недоступной, идеальной.

Когда затягивались советы или приходилось часами стоять на приемах послов, частые позывы к мочеиспусканию становились настоящей пыткой. В такие моменты Аран мысленно благодарила судьбу за то, что большинство знатных мужчин ушли на войну. Рорк, наверное, никогда не поймет, каково это — чувствовать себя настолько беспомощной.

Больше всего ее пугали мысли о родах. Выдержит ли она все до конца со своим слабым здоровьем? При этом, единственным вкладом самого герцога в их наследника, было всего лишь несколько проведенных совместно ночей. Причем именно он сначала называл все «ошибкой», а затем до рассвета не позволял ей вырваться из своих объятий.

— Прости, что не рассказала сразу. Я думала, тебе на войне ни к чему эта информация. — холодно отрезала Аран.

Рорк кивнул. Узнай он обо всем на поле боя — бросил бы армию и дезертировал. Он усмехнулся, представив, насколько нелепо выглядел бы главнокомандующий, со всех ног удирающий с фронта.

— Ты поступила правильно. — ответил Великий Герцог.

У него, как и у Аран, оставалось много вопросов. Он задал самый главный:

— Тяжело тебе было… В таком состоянии?

— Да… Куда тяжелее, чем я думала. Тебе не понять. Но увидев тебя невредимым, мне стало легче.

Рорк медленно поднялся и подошел к Аран. Она смотрела на него прямо, без тени стыда — с вызовом в глазах.

То ли она умело разыгрывала его, то ли всегда была такой дерзкой. А может, просто верила своему возлюбленному и ничего не боялась.

Внезапно он положил руку на ее округлившийся живот. Аран вздрогнула от такой бесцеремонности — и в тот же миг ребенок тоже яростно толкнулся в том месте, где прикоснулась ладонь.

— Ай!

Она инстинктивно согнулась и обхватила живот, а герцог отпрянул, пораженный. Аран широко раскрыла глаза. Шевеления были и раньше, но такой силы — никогда.

— Кажется… он испугался, — пробормотала она.

Молчание герцога казалось красноречивее слов. Он словно забыл, как говорить, будто провел всю жизнь на необитаемом острове. Даже не решался подойти ближе. Только в его взгляде явственно читалась враждебность.

Аран растерялась. Как можно так смотреть на собственного ребенка? Но несмотря ни на что, она попыталась его успокоить:

— Ты только что обо всем узнал, поэтому естественно, что тебе он кажется чужим. Да и врачи говорят, мой живот необычно большой…

Тишина.

— Но ты привыкнешь. Я тоже поначалу не чувствовала ничего, но чем больше говорила с ним, гладила — тем сильнее привязывалась.

Она взяла руку мужчины и снова прижала к своему животу.

— Почувствуй еще раз. Он уже большой, и иногда его движения видны даже сквозь одежду. Если…

Не успела Аран договорить, как Рорк подхватил ее и усадил на край стола. Пока она в смятении пыталась хваталась удержать равновесие, он грубо приподнял подол платья.

— Что ты—?!

Она не могла даже вырваться — рисковала упасть. Заметив ее сопротивление, он остановился и произнес:

— Я хочу увидеть, как он двигается.

Аран смущенно посмотрела на него. В его глазах не было похоти — лишь настойчивость. Она поняла, что ошиблась в своих суждениях, и почувствовала неловкость.

Он, в любом случае, является отцом. Тем более, после всего, что было между ними, показывать живот — это сущая мелочь.

Наверное.

Девушка постепенно расслабилась, хотя все еще чувствовала его неприязнь к ребенку. Но он хотя бы пытается…

Получив молчаливое согласие, Рорк продолжил. В мгновение ока платье Аран оказалось задрано до груди. Из-за размера живота корсет она не носила, а посему ее бедра и круглый, тугой живот обнажились полностью.

Она безропотно покорилась ему, но, едва прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, невольно сжалась. От неожиданности она вздрогнула, и тогда сильные мужские руки тотчас подхватили ее за талию, притягивая ближе.

Рорк провел ладонью по худым, почти невероятно хрупким для беременной женщины бедрам, и на его лице мелькнуло недовольство. Сначала он наклонился, а потом и вовсе опустился на колени, осматривая Аран все ниже и ниже. Приблизил лицо к ее животу так близко, что она чувствовала его дыхание на коже, и принялся внимательно изучать.

Его глаза сузились, пока он рассматривал растяжки на коже, проступающие венки, потемневший от пигментации пупок. Выражение его лица, еще минуту назад такое суровое, постепенно смягчалось, оставшись при этом невозмутимо сосредоточенным. Аран не выдержала и отвернулась, ощутив, как жар стыда поднимается к ее шее.

Придворные врачи уверяли ее, что изменения в теле — это естественно, но смотреть на себя ей все равно было неприятно. А уже показывать кому-то — тем более. Даже если рождение наследника являлось ее долгом, она все еще была слишком молода. Одно дело, когда меняешь украшения или платья и совсем другое, когда изменения касаются тела. Поэтому каждый вздох герцога касающийся ее кожи заставлял юную императрицу слегка вздрагивать от смущения.

Ребенок, еще недавно так активно толкавшийся, быстро затих, будто решил пока не напоминать о себе.

— Кажется, он больше не шевелится… — тихо произнесла Аран.

— Нужно подождать, и тогда он, может, пошевелится снова, — ответил Рорк.

— Я скажу тебе, если почувствую. Все равно разглядывание живота — это не самое приятное занятие.

— Нет, — он убрал одну руку с талии Аран, и прижал ладонью к ее животу, — Ты так прекрасна, что аж бесит.

Она никогда не слышала от него ничего подобного. Она прекрасна? Девушка тут же решила, что Рорк врет. Фрейлины нередко шептались между собой о том, что мужчины частенько утешают женщин таким образом. Тем более, что Великий Герцог никогда не позволял себе комплиментов.

Было странно осознавать, что он тоже способен на пустые, но хотя бы приятные слова. Странно… И в то же время умиротворяюще.

Хотя почему это его бесит?

Вопрос в голове Аран мгновенно испарился, когда Рорк провел пальцем по ее растянувшемуся пупку. Она буквально подпрыгнула на месте.

— Ч-что ты делаешь?!

Ее реакция, кажется, позабавила его — уголки его губ дрогнули в легкой усмешке.