Он знал, где находилась комната Ванессы. Конечно, он никогда не был там лично, но помнил окно, в котором часто до поздней ночи горел свет - западное крыло, второе окно на третьем этаже.

Южане, считающие ранний отход ко сну и ранний подъём добродетелью, ложились спать, как только наступало десять вечера. Так что в Глостере был только один владелец этой ленивой настойчивости.

«……»

Дверь открылась плавно, даже не издав металлического скрипа. Он постоял немного, держась за дверную ручку, прежде чем двинуться дальше.

Комната казалась необычайно пустой. На самом деле она выглядела чересчур убого. Как для дочери графа, так и для «той самой» женщины, которая взбудоражила весь свет.

Гостиная, в которой стояло всего несколько предметов мебели, примыкающая к ней крошечная спальня, ванна, расположенная за перегородкой, и письменный стол, придвинутый к окну. Там же стоял неудобный на вид деревянный стул и одноместный диван, накрытый аккуратно сложенным пледом.

Казалось, от Ванессы не осталось ни единого следа. Даже тонкий аромат, витавший в воздухе, казался чем-то вроде галлюцинации. И тут он заметил чернильное пятно на столе.

Теодор, поглаживая этот след сухими кончиками пальцев, тихо рассмеялся. Не зная, что ещё можно было бы выразить смехом, он решил посмеяться хотя бы над этим.

Ему вспомнилось, как иногда Ванесса не успевала записывать мысли, всплывавшие в голове. Тогда она начинала торопиться, и её рука, держащая перьевую ручку, становилась неаккуратной. Она увлечённо писала, испачкав каждый из своих белых пальцев чернилами.

Если он кусал эти испачканные пальцы, они казались горькими, мягкими и сладкими одновременно. Когда он жевал их зубами, её щёки заливались ярко-красным румянцем и становились очаровательны. И в конце концов она…

— Выглядела так, словно вот-вот умрёт.

С тех пор, как непонятные вещи одна за другой стали обретать смысл, он был не в себе. Повседневные дела давались с трудом, а чувство вины было невыносимым.

И даже в такой ситуации…

— …Ванесса, я не cмогу это снести.

«Вопреки твоему желанию, я совершенно не могу тебя отпустить».

 

«Где мы будем через пять лет?»

 

«Я буду здесь. Здесь, где лежит могила сияющего прошлого лета, где конечный пункт моих затянувшихся сожалений, где находится мой ад и где остались твои следы. Потому что, если я не удержу в этих жалких руках хотя бы твои рассеивающиеся следы, я не знаю, как далеко могу зайти, чтобы вернуть тебя. Потому что именно так я в конце концов собственными руками сломаю даже твою последнюю волю».

 

«Не делай этого».

 

«Знаю, Ванесса. Поэтому я и жду, тихо и спокойно. Цепляясь за тщетную надежду, что ты когда-нибудь вернёшься».

 

«Тео».

 

Ощущение прикосновения к плечу было настолько ярким, что казалось реальным. Не сопротивляясь, он закрыл глаза, и вдруг внезапно заметил, что цвет солнечного света изменился. Похоже, он на мгновение отключился из-за слабого аромата женщины, который едва витал в этой комнате.

Теодор глубоко вздохнул и вздрогнул плечами, словно пробудился после погружения в глубокую воду. Он пригладил растрёпанные волосы и посмотрел на часы. Чтобы успеть на оставшиеся встречи, ему нужно было сесть на вечерний поезд. А потом…

В этот момент, когда он по привычке продолжил свои усталые размышления, синеватый блеск коснулся его зрачков. Это был отблеск света, отражавшийся от не до конца закрытого ящика стола. После недолгого колебания он открыл ящик.

«…….»

Теодор без малейшего удивления уставился на «Слезу русалки». Он уже знал, что Ванесса не взяла бы с собой это колье, ведь то же самое произошло и с другими подарками.

То, что она хранила его именно в ящике, было, наверное, проявлением своего рода упрямства. Ведь «Ривер Росс» был всего лишь бедным моряком, поэтому она ни на мгновение не обманывала себя, считая, что это не настолько ценная вещь, чтобы хранить ее в шкатулке для драгоценностей.

«……»

Теодор, смотревший на него пустым взглядом, медленно пошевелил рукой. Он взял колье и осмотрел вещи, оставленные под ним. Почти пустая чернильница и новая перьевая ручка, пяльцы, словно брошенные на полпути вышивания, швейный набор, рамка…

Он сразу узнал угольный рисунок в рамке размером с ладонь. Сирена. Это был портрет, который он подарил ей однажды ночью. Теодор молча пристально смотрел на рисунок, затем открыл рамку и достал листок бумаги. Ведь у него не было ни одной фотографии, по которой он мог бы вспомнить ее лицо.

То, что он обнаружил конверт в тот самый момент, когда собирался закрыть ящик, было в некоторой степени случайностью. На нем мельком виднелся адрес отеля в Линдоне, а имя получателя…

«Ривер Росс».

Судя по всему, это было письмо, написанное ею незадолго до отъезда из Глостера. Ведь когда они встретились в Линдоне, Ванесса уже знала, что он герцог. Он сломал восковую печать.

 

[Дорогой Ривер Росс.]

 

Почерк был аккуратным, буквы следовали друг за другом ровными строчками.

 

[Я отправляю это письмо по адресу отеля, из которого ты мне звонил в последний раз. Надеюсь, эта новость не станет для тебя большим бременем. Похоже, я беременна…]

 

Его взгляд, спокойно скользивший по строкам, на мгновение замер.

 

[…Похоже, я беременна. Мне хотелось бы обсудить с тобой некоторые моменты, связанные с этим, поэтому надеюсь, что ты вернешься как можно скорее в оговоренный день. Ванесса.]

 

Он с ошеломлённым взглядом перечитал письмо с самого начала. Хотя это был просто набор слов, он так и не мог понять его смысл. Беременность… то есть ребенок.

Он крепко прижал дрожащую руку к губам. Словно у него наступила дислексия, он с трудом соединял слова, развалившиеся на куски. Ванесса беременна. При этой простой фразе его разум мгновенно опустел.

Необычно высокая температура ее тела, реакции организма, которые он считал просто привыканием к совместной жизни с ним, дни, когда ей вдруг стало необходимо больше спать, и щеки, время от времени бледневшие до синевы. Признаки, которые он легко и небрежно списывал на привыкание к новой обстановке.

 

«А что, если… у нас появится ребёнок?»

 

Ванесса, которая задала этот вопрос, уже носила его ребёнка в утробе. Что он вообще наговорил ей тогда?

Его пронзил холод, словно острое лезвие коснулось затылка. Спина, которую он с трудом держал прямо, рухнула. Задыхаясь, он едва удержался, упершись в стол. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, уже распространилась по всему телу. Нахлынуло ужасное, ледяное ощущение, словно кровь течет в обратном направлении.

 

[Yanessa.]

 

На краю затуманенного поля зрения мелькнула ее подпись. Край письма, которое он даже не смел смять: буква V, похожая на Y, и буква F, втиснутая между предложениями. Следы колебаний и раздумий при выборе слов. Ничего не было написано - ни коротких слов, ни ласковых прозвищ, которые между влюблёнными звучат как само собой разумеющееся - ничего не было написано, только «Ванесса».

Потому что он был для Ванессы ничем, и Ванесса была ничем для него. Ведь он никогда не давал ей даже такой минимальной гарантии.

У него перехватило дыхание. Только сейчас он по-настоящему осознал, что натворил. Вот к чему привела клятва не повторять ошибок родителей и его жалкие оправдания – к этому чудовищному поступку. Это была леденящая душу жестокость и эгоистичное высокомерие.

 

«У меня есть к вам предложение, Ривер Росс».

 

Если сожаление – это оглядываться на прошлое и представлять себе моменты, которые можно было бы изменить, то он поклялся никогда больше так не поступать. Потому что знал: там, откуда кто-то ушел, сколько бы ты ни плакал, ни кричал, ни умолял, слова никогда не дойдут до ушедшего. Потому что слишком хорошо знал, что это лишь делает тебя смешным и жалким.

Но… если бы хотя бы на мгновение можно было всё вернуть назад.

 

«Только ты… никогда… не обманывал меня».

 

Если бы он развеял ее заблуждения. Если бы только в начале их отношений не было ни капли лжи.

 

«Мне кажется, теперь ты воспринимаешь наши отношения всерьез…»

 

Кажется, она смутно уловила те чувства, о которых не подозревал даже он сам. Всё было именно так, как она сказала. С какого-то момента он стал считать дни, которые ещё не наступили. Он представлял, как будет проводить каждое лето в этом саду.

 

«Я приехала сегодня, чтобы спросить о твоих планах на будущее, Ривер Росс. Мне интересно, какое будущее ты видишь для нас».

 

С тех пор как она ушла, он не чувствовал никакого будущего. Само течение времени пугало его.

Поэтому он ещё больше погрузился в работу. Он затуманивал свой разум лекарствами, подавлял эмоции и вел себя так, будто ничего не чувствует.

Потому что боялся признать, что она была для него незаменимым и драгоценным человеком. Потому что хотел закрыть глаза на правду о том, что то, что она отняла у него, может никогда не вернуться.

 

«Я… люблю тебя».

 

Из-под большой руки, прижатой к глазам, горячая слеза скатилась по щеке и с тихим стуком упала на пол. Только потеряв Ванессу, он осознал, что любил ее, и, следовательно, навсегда потерпел неудачу. И это пронзило его до глубины души.

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21