Состояние комнаты было поистине ужасающим. Везде, где только можно было дотянуться - на консоли, на столе, на чайном столике - лежали стимуляторы, наполовину опустошенные упаковки обезболивающих, всевозможные таблетки, состав которых было невозможно определить, а рядом с ними - целые ряды бутылок с крепким алкоголем…

Конечно, он и раньше знал, что у его кузена не самые лучшие привычки и что тот предпочитает не столько качественные, сколько более крепкие напитки и сигареты. Но…

— ……

Эдгар невольно прикрыл рот рукой. Почему транквилизаторы, которые, как говорят, принимают только пациенты с терминальной стадией невроза, лежат рядом со стимуляторами? Независимо от того, принимает ли он только стимуляторы или только транквилизаторы, даже чего-то одного уже было достаточно, чтобы довести мозг до предела возможностей.

Такого не могло быть, только если он не решил окончательно разрушить свой разум. Просто не верилось, что он так беззаботно пичкает себя всем этим и до сих пор без проблем справляется с таким объемом работы.

Но самое главное изменение заключалось в том, что Теодор до сих пор не заметил его приближения. Эдгар скривил губы и несколько раз стукнул кулаком по столу.

— К тебе пришли, разве не следует сначала поздороваться?

Только тогда герцог, казалось, заметил незваного гостя, вторгшегося в его кабинет. Теодор, который, прижав руку ко лбу, склонил голову, наконец отвёл взгляд от документов, которые читал. Чувство дискомфорта возникло, как только их взгляды встретились.

Нестабильно сузившиеся зрачки, из-за чего голубые глаза казались еще более синими, дрожь век и глубокие тени - эти признаки были ненормальными и поэтому ощущались как зловещее предзнаменование.

Не зная, с чего бы начать, он заметил, что его кузен, как ни в чем не бывало, складывает документы. Холодный взгляд поднялся с небольшой задержкой.

— Я же сказал, чтобы тебя не впускали, Эдгар.

— Ну, я…

— Не может быть, чтобы камердинер отсутствовал. Наверняка он тебя предупредил.

— ……

— Теперь то, что я говорю, кажется тебе полным дерьмом?

Услышав грубую брань, вырвавшуюся из него в приступе гнева, Эдгар горько усмехнулся. Ах, да. Этот ублюдок ведь действительно был военным… Он так долго вел себя как безупречный линдонский джентльмен, что Эдгар совершенно забыл его истинную сущность.

С шестнадцати лет, когда он только начал взрослеть, Теодор поступил в военно-морскую академию и до сих пор, в свои двадцать три года, служит на флоте Ингрэма, который славился своей суровостью. И при всем этом смог побить все рекорды по скорости продвижения по службе.

Если подумать, от этого становилось ещё страшнее. От того, что он дошёл до предела, настолько, что забыл ту лицемерную маску, которую так тщательно носил даже перед своими родными. И от того, что, судя по его поведению, он, похоже, твёрдо верит, что живёт вполне нормально.

— Ты вообще ешь? Спишь?

— Не понимаю, с какой целью ты это спрашиваешь. Я в полном порядке.

— …В полном порядке?!

— Просто у меня совершенно нет времени. Работы много, а тело, к сожалению, только одно.

Ответив небрежно, Теодор закончил письмо, которое предстояло отправить министру иностранных дел. Пока чернила высыхали, одной рукой он растапливал сургуч, а другой поднес следующий документ, чтобы прочитать его.

Герцог, долго молча перелистывавший бумаги, вдруг раздраженно спросил:

— Ты собираешься там стоять до бесконечности?

— Бабушка велела мне передать тебе это. Хотя, по-видимому, на самом деле ее больше интересовало, как у тебя дела.

Положив письмо на стол, он поднял обе руки вверх и отступил назад. Словно тот был существом, которое в любой момент может потерять рассудок и взбеситься. Теодор презрительно посмотрел на Эдгара. Ему было неприятно, что с ним обращаются как с животным, но, поскольку не было явных поводов для придирок, это раздражало ещё больше…

— Ты передал, я получил, значит, дело сделано. Можешь идти.

— Прежде чем я уйду, позволь задать один вопрос.

— Эдгар. Фраза «я занят» - это что, шутка для тебя?

Теодор раздраженно провел рукой по растрепанным волосам. За последнее столетие единственным локальным конфликтом была война между Дарсеном и Сомой десять лет назад. Ветераны, вернувшиеся из того ада, и лейбористская партия скептически относились к нынешнему участию в войне, но премьер-министр почти доводил молодых людей до безумия.

«Слава королю, процветание нации!». Жители Ингрэма были полностью покорены этими простыми, но разрушительными пропагандистскими лозунгами, исходящими из уст премьер-министра. День за днём в парламенте и даже в кофейнях не утихали споры о том, что нужно преподать урок эрманцам и ни в коем случае не уступать морское превосходство.

Немедленно начались обсуждения перепрофилирования всех заводов, включая автомобильные, на производство военной продукции, и начался набор женщин-работниц для замещения мест, освободившихся после призыва мужчин. Люди, машины, лошади, дерево, сырьё - всё ценное и дорогое будет, по сути, растрачено впустую.

Война была самой расточительной тратой, на которую способен человек. И он надеялся, что в ходе этого процесса ценности, которые Баттенберг должен был защищать, останутся нетронутыми…

— Умереть на работе - это твоя жизненная цель?

Теодор дрожащими руками надавил на веки. Его концентрация достигала предела, терпение быстро иссякало из-за Эдгара, и казалось, что если он еще немного испортит то, что уже испорчено, это даже не будет заметно.

Герцог, тяжело вздохнув от усталости, встал со стула. Он налил спиртное в хрустальный стакан и бросил туда две таблетки недавно прописанного стимулятора. В целом они действовали как надо: предотвращали чрезмерное пробуждение сознания, позволяли действию препарата быстро распространиться по всему телу… и значительно уменьшали частоту появления ненужных мыслей.

А когда он уже никак не мог выдержать обостренное состояние ума, он разжевывал и проглатывал транквилизаторы. Это было верхом эффективности.

Выпивая спиртное как лекарство, герцог запрокинул голову, выпрямился и предупредил:

— Давайте все-таки будем соблюдать границы.

— Я что, не могу тебе даже этого сказать? - ответил Эдгар с обиженным видом.

— Я имею в виду, что не стоит переедать и набрасываться на всё подряд - будь то акции или облигации.

— …А.

— Ты пробовал себя во всем понемногу. Думал, я действительно не замечу?

Эдгар на мгновение замер, но вскоре неловко рассмеялся, а затем почесал затылок и пожал плечами.

— Ну… разве я когда-нибудь переходил черту, заставляя тебя злиться? Я просто инвестирую деньги, как ты и просил, а если что-то остается, я оставляю это себе - вот и всё.

— Какой лицемер.

— В любом случае, загляни к бабушке в ближайшее время. Похоже, у неё есть вопросы, которые нужно обсудить по поводу твоей свадьбы.

— …….

— Она волновалась, услышав, что тебе досаждал какой-то репортер. В последнее время… ходят довольно тревожные слухи.

Антиэрманские настроения быстро распространялись. Сначала они были слабыми, но по мере приближения войны стремительно набирали популярность среди населения. На площади один за другим выходили люди с дискриминационными плакатами, требующими, чтобы всех эрманцев посадили в лагеря или депортировали.

Решение было очевидным. Жениться, участвовать в войне, получить медаль. Всё было просто. Он был готов к этому. Но иногда…

«……»

Теодор поставил пустой стакан на стол. По привычке он взял в руку шахматную фигуру, которую она оставила. Тепло Ванессы уже полностью исчезло, и, возможно, она даже не помнила, что ушла, уронив её на пол. И тем не менее...

Сначала она напоминала ему Ванессу, решившую сбежать от него, но теперь казалась такой же брошенной, как и он сам. И все же было смешно, что это был единственный след, который она оставила в этом огромном отеле, и он пока никак не мог решиться выбросить его.

Он прикоснулся своей большой рукой к усталым глазам. Теодор закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их, в комнате, как обычно, никого не было.

***

— [Извините, подождите минутку. Мадемуазель Либерт!]

Услышав голос, обращённый к ней, Ванесса остановилась, не дойдя до конца лестницы. Оглянувшись, она увидела, как мужчина, с которым она несколько раз обменивалась приветствиями, быстрым шагом пересекает холл и приближается к ней.

Ванесса на мгновение покопалась в памяти и вспомнила, что мужчину зовут Жак Маршаль. Ему сейчас двадцать пять лет, он - сын дворецкого, долгое время работавшего в доме маркиза де Полиньяка, и изучает литературу в колледже Святого Григория. Она перехватила сумку с учебниками обеими руками и поздоровалась:

— [Месье Жак Маршаль. Как поживаете?]

Уже одного этого было достаточно, чтобы на щеках молодого человека появился румянец. Одного того, что она узнала его и назвала по имени.

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21