⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠— {Нет… Подождите, подождите… Ваше Превосходительство… Прошу прощения.}

Раздался звук того, как кто-то в панике выхватил передатчик. После суматошной борьбы связь резко оборвалась. Даже когда кровь прилила к его голове, он не смог сдержать смеха. Над наивной точкой зрения молодого лорда Винчестера. Над его поверхностным суждением о том, что он для нее никто.

Он отдал ей буквально всё. Всё, кроме титула герцога - этой неизбежной, прикрепленной к нему оболочки. Всё: от его самых низменных желаний до каждого вздоха, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног, от его голоса и взгляда до малейшего следа улыбки.

Неужто у него нет ни одного способа помешать ей отплыть?! У него было бесчисленное множество вариантов. Вариантов, которые позволили бы заставить Ванессу вернуться к нему, даже если это означало схватить ее, сломить или растоптать.

Первый. Если заявить на Ванессу Сирен Сомерсет как на виновницу утечки государственной тайны, то можно немедленно наложить на неё запрет на выезд из страны и задержать. Поскольку она свободно входила и выходила из его кабинета под его защитой, косвенных доказательств было предостаточно.

Второй. Если обратиться к министру военно-морского флота, военные выступят без каких-либо вопросов. Если мобилизовать флот и перекрыть вход в залив, судно, пришвартованное в порту Дельта, физически не сможет выйти в море. Его можно будет задержать как минимум на три дня. Учитывая приближение военного времени, это был бы безумный шаг, но его стоило рассмотреть.

Третий. Можно было обратиться к премьер-министру с просьбой немедленно объявить всеобщую мобилизацию. В тот же миг все суда Ингрэма перешли бы в собственность армии. Компенсации были бы выплачены в соответствии с законом, но для частных компаний это стало бы катастрофой…

Четвертый. Ванесса не та женщина, которая бросит то, что ей дорого. Слабости, о которых она сама ему рассказала. Она была женщиной, чья жизнь была привязана к тому, что некому было ухаживать за могилами ее родителей. А что уж говорить о тех, с кем она общалась с любовью? Как насчет щенка, которого она заботливо растила и отдала на воспитание садовнику? А леди Розалин?

— {С кем вы хотите, чтобы я вас соединила?}

Вежливо спросила оператор, когда он некоторое время молчал, держа трубку в руке. Он не ответил, а лишь медленно, тяжело вздохнул.

Насколько жестоким он должен стать, чтобы удержать ее? Или насколько еще более ужасным чудовищем он должен стать для нее? Сколько бы раз он ни перебирал в уме эти вопросы, он так и не мог понять, где проходит эта грань. И вдруг его охватил страх.

— {Ваше Светлость?}

— …Минутку, Молли.

Он прижал руку к пульсирующим уголкам глаз. До шести часов, когда разрешат отправление, оставалось всего пятнадцать минут, поэтому, если он намеревался действовать, ему нужно было действовать прямо сейчас. Тем не менее, выбор давался с трудом.

Из этих бесчисленных, возможно, безграничных вариантов, ни один не может гарантировать, что Ванесса не пострадает.

«……»

Что бы он ни выбрал, она предстанет перед ним разбитой физически и морально. Учитывая то чувство предательства, которое он испытывал, это был вполне естественный исход, но их отношения после такого поворота событий станут невообразимо ужасными. Как рана, из которой не перестаёт сочиться гной, они будут обвинять и ненавидеть друг друга. Он ясно видел образ женщины, которая в конце концов отвернётся от него.

Но какая разница? Как бы ни была разорвана её душа, её тело останется полностью в его руках. Достаточно было возвести прекрасную стену, недосягаемую для других, и запереть её в уютной тюрьме, из которой она ни за что не осмелилась бы сбежать. Даже если это означало закрыть её красивые глаза, связать язык и заткнуть крошечные ушки. У него было более чем достаточно сил и возможностей, чтобы сделать это.

 

«Я действительно устала от всего этого!»

 

Внезапно раздался протяжный плач. Синяки, покрывавшие все тело пятнами, и оскорбления, которые ранили еще сильнее. Воспоминания о временах, когда она никогда не была любима, но думала, что должна терпеть всё это только потому, что он любит ее.

 

«Твой отец - чудовище, Теодор. Когда я смотрю в твои голубые глаза… у меня действительно мурашки по коже».

 

В некотором смысле, проницательность покойной матери оказалась точной. Так же, как и его отец, он, вероятно, использовал бы всевозможные низменные средства, чтобы удержать женщину, и, схватив ее маленькое, плачущее и сопротивляющееся тело, насиловал бы ее, как собака. От одной мысли об этом становилось жутко. От того, что он на мгновение это представил, его чуть не стошнило.

«……»

В тот момент, когда он понял, что не сможет опуститься до такого дна, решение, по сути, уже было принято. С трудом, с огромным трудом он признал это, отбросив всю свою высокомерную гордость и здравый смысл, на которых так долго строил свою жизнь. Лучше было остановить эти отношения на этом этапе.

Прежде чем эта женщина станет для него действительно незаменимой. Пока он ещё мог вернуть всё, что отдал. Пока мог все это остановить. Пока ещё не превратился в ужасное чудовище.

— {С вами всё в порядке? Могу я еще чем-нибудь помочь?}

— …Всё в порядке.

— {Если хотите… я могу зайти к вам в кабинет…}

— Я перезвоню позже.

Ответив так, словно отмахивался от надоедливой проблемы, он положил трубку. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел на свои карманные часы. Опираясь локтями на подлокотники и подперев подбородок тыльной стороной ладони, он следил взглядом за движением минутной стрелки. Оставалось всего около пяти минут до шести часов, когда запрет на отплытие будет снят.

«……»

Казалось, мягкий золотистый песок струится сквозь пальцы руки, сжимающей часы. Это была иллюзия, но ощущение было таким же ярким, как реальность.

Это напомнило ему и волосы Ванессы, и мелькавшие в сарае золотые пылинки, и ее кожу, сияющую в лучах послеполуденного солнца. Одно было ясно: их лето наконец-то подходит к концу. Навсегда и безвозвратно.

 

«Сбежать?»

 

Услышав внезапно раздавшийся голос, он слегка приподнял голову. Он увидел нечеткий облик улыбающегося лица, как в тот день.

 

«Понятно. Ты хочешь сбежать, Ривер Росс?»

«Допустим, это так. А как насчет тебя?»

«Я не могу. Я говорила тебе: даже если уеду, мне все равно придется когда-нибудь вернуться».

 

Теодор издал самоуничижительный смешок. Он смеялся так, будто она была прямо перед ним.

«Да, Ванесса. Если ты так сильно меня ненавидишь, что готова отказаться даже от этого решения, то тебе, конечно, следует уйти. Мы должны так ужасно бросить друг друга».

Дон.

Когда пробил первый удар часов, у него перехватило дыхание. Был ли он действительно уверен, что сможет жить, не видя её? Сможет ли он обойтись без того, чтобы снова почувствовать её тепло?… В тот редкий момент, когда он не мог быть уверен ни в чём, у него внезапно пересохло в горле. Стиснутые зубы и глаза болезненно дрожали.

Дон.

Каждый удар, каждый звук был жестоким. Он сжал карманные часы так крепко, что на тыльной стороне ладони вздулись синие вены. От этой силы металл впился в кожу ладони, и выступила тонкая струйка крови, но даже когда кровь капала на пол, капля за каплей, он не чувствовал боли.

Дон.

Он хотел закрыть уши.

Дон.

Он хотел разбить часы.

Дон.

Он задумался, а не передумать ли прямо сейчас? Тихий внутренний голос, нашептывавший, что можно позвонить министру флота, удержать ее рядом и постепенно убедить, на первый взгляд казался вполне убедительным. Ведь нет никакой гарантии, что они пойдут по стопам его родителей…

Дон.

В тот момент, когда прозвучал последний бой часов, возвещавший о шести часах утра, Теодор медленно поднялся. Посмотрев в зеркало, он заново завязал галстук, вытер окровавленную руку и взял в руки документы с повесткой дня, которые принес для тщательного изучения.

Когда мужчина выходил из комнаты, он услышал звук того, как что-то разбивается с ужасающим грохотом. Хотя, возможно, это было просто его воображение.

 

***

 

— [Ваше произношение лантского немного странное.]

Сотрудник службы безопасности, проверявший удостоверение личности, прищурился. Ванесса с трудом выпрямила дрожащее тело. Затем она ответила, четко произнося каждое слово:

— [Думаю, это потому, что я долго жила в Ингрэме. Я ведь переехала туда ещё в детстве.]

— [По какой причине вы так внезапно вернулись на родину?]

— [Маркиз де Полиньяк проникся ко мне симпатией и пригласил меня. До этого… я жила на попечении маркиза Винчестера.]

— [Вы были горничной?]

— [Да.]

Ложь давалась ей легко. Поскольку речь шла на чужом языке, ей было проще отстраниться от эмоций, да и ответы на вопросы она уже не раз отрепетировала. Сотрудник службы безопасности тщательно проверил её документы и вздохнул.

— [В преддверии войны все стало куда сложнее. Не хотелось бы так поступать даже с собственными гражданами, но было бы хорошо, если бы вы подождали ещё немного.]

Пока он делал несколько телефонных звонков, Ванесса опустила глаза, стараясь не выдать своего беспокойства.

По первоначальному плану она собиралась сама потратить время на поддельное удостоверение личности. На самом деле не было ничего страшного в том, чтобы не уезжать из страны сразу. Достаточно было ненадолго скрыться, купить за деньги удостоверение личности Эрмана, а когда сразу после начала войны будет издан указ о высылке иностранцев, просто смешаться с ними и покинуть Ингрэм.

Поэтому всё, что Блэр подготовил для неё, оказалось полной неожиданностью. В то же время по сравнению с её планом, в котором главное было просто выжить, в этом даже чувствовалось некое достоинство.

— [У вас есть рекомендательное письмо?]

— [Вот, пожалуйста.]

Ванесса открыла сумку и показала письмо с печатью маркиза Винчестера. И вот, наконец, с глухим стуком разрешение на въезд было проштамповано. Сотрудник службы безопасности протянул ей удостоверение личности и улыбнулся:

— [Добро пожаловать обратно на родину, Ванесса Либерт*.]

 

(*П.П. Либе́рт от французского liberté – свобода.)

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21