Контент удален!

Это был Шин Хэ Джун, пропавший после того, как увидел, в каком состоянии У Джу.

Внезапно появившись, он потянул А Хён за плечо и сказал:

— Мин А Хён. Вставай. Сейчас не время вот так рассиживаться.

Он устало выдохнул.

— Иди поищи способ вытащить У Джу. Я поискал — не смог найти.

— …

А Хён только тогда подняла голову и посмотрела на Хэ Джуна. Его полное тревоги лицо давало понять, что он испытывает чувства, мало чем отличавшиеся от чувств А Хён.

— Вытащить, говорите… У Джу.

Голос А Хён был ровным и тихим, без малейших перепадов. Оттого Хэ Джун ощутил боль, будто грудь разрывалась. Он понимал, что творится у неё на душе. Пусть и не знал сполна её чувств, но всё же догадывался. Поэтому отвёл взгляд в сторону.

— Надо вытащить, — ответил Шин Хэ Джун.

— Нельзя же оставлять всё как есть.

А Хён сомкнула губы и посмотрела на запертого за стеклянной стеной У Джу.

У Джу здесь.

Но в то же время его здесь и нет.

«Жив? Мёртв. Мёртв? Жив. Не пойму». При нынешнем состоянии рассудка, похоже, она не могла вынести ни одного верного суждения.

Вот тогда это и случилось.

— Вытащишь У Джу оттуда — и у него оборвётся дыхание, — заговорил Шин Ги Тхэ.

— Ты забыла, что сейчас он всё-таки в живом состоянии?

Он говорил с невозмутимым, безмятежным лицом, будто в его словах не было ни пылинки лжи.

— Вытащишь У Джу — и это ты убьёшь У Джу.

Он словно промывал А Хён мозги.

— Разве не хочешь спасти У Джу?

А Хён не ответила. Нет, не смогла ответить.

— Тогда ничего не делать — вот ответ. Ведь У Джу может быть живым, только пока он в том состоянии.

«Не знаю».

«Как можно называть это жизнью, если ему оставили только дыхание?» — хотелось переспросить. Но тут же приходила другая мысль: «Он хотя бы дышит, и то ладно». Хотелось крикнуть: «Как он может быть живым, когда вот так болтается, весь утыканный трубками?» Но следом возникала мысль, что хорошо уже то, что он хоть так выжил.

«Не знаю».

«Я…»

«Я… что же мне и вправду делать?»

А Хён бессознательно подняла взгляд на Шин Хэ Джуна. Его лицо разом скривилось.

— Чего это ты с таким лицом? Ты что, сейчас раздумываешь?

Хэ Джун, скрежетнув зубами, впился взглядом в Шин Ги Тхэ.

— Наш папаша без конца несёт какую-то хуйню. И нашу А Хён с толку сбивает.

Хэ Джун, крепче сжав рукоять пистолета, вытаращил глаза.

— Это как же А Хён убивает У Джу? Изначально ведь это вы довели У Джу до такого состояния.

— Это было ради спасения людей.

— Если безопасность людей была так важна, надо было выпустить лекарство в тот самый момент, когда его создали.

Если рассудить хладнокровно, это верные слова.

Если уж создали то, что называется лекарством, то с момента создания его и следовало бы выпустить. Ведь только так можно было бы предотвратить ещё больший ущерб.

Но Шин Ги Тхэ так не поступил. Какое там выпустить — он даже тщательно скрывал сам факт его существования.

«Почему?»

Ответ на вопрос нашёлся тотчас.

— Ты же прикидываешь, кого оставить в живых, а кого убить. Думаешь, я этого не понимаю?

Ясно как день — он замышлял управлять людьми с помощью лекарства. Его целью было использовать чужие жизни, держа в своих руках их жизнь и смерть.

Хэ Джун столько лет пробыл рядом с Шин Ги Тхэ — как ему было этого не знать? Он криво усмехнулся.

— И прежде, и теперь мнит себя чуть ли не богом и выпендривается — потеха, право. Смешно. Не так ли?

Глаза Шин Ги Тхэ сузились.

— Дерзко разговариваешь.

— Ты мне больше не отец, так есть ли нужда нарочно говорить почтительно? А, дядя?

— Что?

Шин Ги Тхэ невесело усмехнулся сквозь зубы. Одновременно в нём вскипела ярость.

Давным-давно он выдрессировал Шин Хэ Джуна, превратив его в псину, которая слушалась лишь его слов. «И теперь вот так он меня предаёт?» Тело его, полное ярости, задрожало. Но Хэ Джун ничуть не обращал внимания на то, злится Шин Ги Тхэ или нет. Думал лишь об А Хён.

— А Хён, — силой подняв её, сказал Хэ Джун.

«В такие моменты тем более надо говорить хладнокровно». Утвердившись в этой мысли, он обхватил щёки А Хён обеими ладонями.

— Мин У Джу уже мёртв.

— …

— А лекарство там или что ещё — это не наше дело.

— …

— Так что, Мин А Хён. Приди в себя. Не заставляй повторять дважды.

А Хён думала.

«У Джу мёртв?»

«Правда мёртв?»

Она повернула голову. Посмотрела на запертого за стеклянной стеной У Джу. «Жив? Но живое ли это? Такое… можно ли называть живым?»

«Да. Теперь надо это признать».

«У Джу… мёртв».

Ведь душа, благодаря которой У Джу был самим собой, наверное, уже исчезла. Он больше не был У Джу. А Хён крепко зажмурилась.

— …Да. У Джу умер.

Стоило облечь в слова то, о чём она лишь думала, — и наконец наяву ощутилось, что У Джу навсегда покинул её.

А Хён, силясь удержать подступающие слёзы, судорожно сжала кулаки. У Джу мёртв, и тех людей, что хотят использовать такого У Джу, надо остановить. Но… «правда ли так можно? А лекарство? Что, если единственный, кто способен спасти людей, — только У Джу? И всё же должна ли я вытащить У Джу и увести?»

А Хён была в полнейшем смятении.

Вот тогда это и случилось.

— Не двигайтесь.

Шин Ги Тхэ нацелил пистолет на Хэ Джуна и А Хён. Хэ Джун, поморщившись, цокнул языком.

— Слушай, дядя. Думаешь, вот этим ты сможешь нас убить?

— Да куда там.

Шин Ги Тхэ, с таким лицом, будто у него спрашивают очевидное, щёлкнул пальцами.

— Я ведь тоже по-своему подготовился.

И тут же из-за его спины показалось множество людей. Это были солдаты. Но у всех до единого взгляд был расфокусирован. На нормальных людей они не походили.

— О. Убить нас собрался?

— Нет, — сказал Шин Ги Тхэ.

— Убивать вас я не намерен. Просто хочу, чтобы вы пошли за мной. Хочется, знаешь ли, исследовать ваши тела.

— Наш дядя с каких пор в исследователи подался? Пока я не видел, науками, что ли, занялся?

Хэ Джун, тихо пробормотав ругательство, стиснул кулаки.

— Хорош уже, дядя.

Он вновь заслонил собою А Хён и сказал:

— Чего ты вообще добиваешься? Ради чего заражаешь здоровых людей и нас шантажи… Нет, не то. Прежде всего, ради чего ты вообще довёл мир до такого состояния? Не будь тебя, такому миру неоткуда было бы взяться, разве нет?

Хэ Джуну и правда было любопытно.

«О чём же, чёрт возьми, думает Шин Ги Тхэ? О чём таком он думает, если создал этот хуёв мир?»

Шин Ги Тхэ ещё до вспышки нашествия зараженных был на самой вершине власти. Так с чего же вдруг?

И тут Шин Ги Тхэ усмехнулся и качнул головой.

— Бессмертие.

И затем как ни в чём не бывало ответил:

— Для того, кто держит власть, это, само собой, желанно. Особенно в такие времена, как прежде, когда войны вспыхивали то и дело.

— …Что?

— Обрести безграничную власть — и вдруг состариться, ослабнуть, а там и умереть — разве не досадно? Такой досады нельзя допускать, надо её предотвращать. Вот я и занялся исследованиями бессмертия, только и всего. Просто в процессе возникла небольшая проблема.

— Досада, значит. Небольшая проблема, значит.

Ему казалось, что он услышал несусветный бред. И то, что этот бред нёс Шин Ги Тхэ, которому он верой и правдой служил, не жалея жизни, мучило Хэ Джуна. Он, ещё плотнее заслоняя дрожащую за его спиной А Хён, через силу улыбнулся.

— Дядя, ты и вправду был психом? Раз уж настолько спятил, сказал бы раньше. Я б тогда сбежал пораньше.

— Хэ Джун. Ты думаешь, всё это случилось из-за меня? Думаешь, только я один до такого додумался?

Шин Ги Тхэ утверждал, что о бессмертии мечтал не он один. Ну да, разумеется. Ведь развернувшееся по всему миру нашествие зараженных он не сотворил бы в одиночку.

— И повторю: это не моё дело.

Хэ Джун говорил искренне. Кто какой план строил и о каком будущем мечтал — ему всё это было безразлично. Он желал лишь одного: забрать У Джу, как хотела А Хён, и вернуться.

— Вытащи У Джу, и всё. Тогда мы вернёмся.

— Так вас оставить я не могу.

Но Шин Ги Тхэ был не из тех, кто это позволит. Он взвёл курок.

— Я тоже повторю.

— …

— Пойдём с нами, сынок.

— Блядь, что за хуйню ты несёшь.

Хэ Джун, запрокинув голову, процедил ругательство.