Том 4

Впервые с тех пор, как стала бывать в доме герцога, Харриет наконец увидела задний сад особняка — и, глядя на фонтан, с которого свежо обрушивалась вода, не могла закрыть рот от изумления.

Это была вовсе не та милая, скромных размеров штуковина, какие ставят в обычных особняках.

Фонтан был такой большой и глубокий, что в нём впору было плавать, да и воды выбрасывал немало.

— Ух, какая красота…

Будь время чуть более ранним, всё выглядело бы зябко, но кругом всё дышало нежной зеленью, и оттого веяло свежестью.

Вода, бившая с верхушки центрального столба, падала вниз водопадом и шумела так сильно, что Харриет не заметила, как Седрик подошёл к ней со спины.

Седрик молча смотрел на спину Харриет, тянувшейся рукой к разлетавшимся в воздухе брызгам, словно хотела их поймать.

Она походила то ли на наивного ребёнка, то ли на зыбкий мираж.

— Знал бы я, что вы так любите фонтаны, давно бы показал вам это место.

От звука его голоса Харриет вздрогнула и обернулась.

Спокойные каштановые волосы плясали у неё на пояснице, а в больших умных глазах на матово-белом лице цвета слоновой кости поблёскивал весенний свет.

И до чего странно: ещё недавно ему хотелось вцепиться этой женщине в ворот, едва завидев её, а сейчас он почему-то был ей рад — до раздражения рад.

Но Седрик быстро стёр это чувство. Он не собирался поддаваться обману внешности противницы, чьих замыслов не понимал, и плясать под её дудку.

— Простите, что нагрянула так внезапно…

— И не говорите. Похоже, леди Харриет любит заставать меня врасплох. С чем пожаловали на сей раз?

Харриет, которой оборвали фразу на полуслове, как будто немного растерялась, но он не стал извиняться. Ему и так стоило немалых трудов удерживать готовые прорваться чувства.

Помявшись, Харриет вдруг улыбнулась.

— Я, э-э… у меня для вас кое-что есть.

Она сунула руку в карман платья и вытащила небольшую шкатулку. А затем с каким-то гордым видом протянула её ему.

— Это подарок.

Принимая шкатулку и открывая крышку, Седрик про себя молил, чтобы внутри оказалось что угодно, только не отцовская реликвия.

Чтобы доклад Эдгара целиком оказался ложью, чтобы Харриет минувшей ночью крепко спала дома, чтобы её не связывало ничего с этим Тэзом.

Но, к великому сожалению, внутри лежала брошь до боли знакомой формы.

Когда он вынул её и просто застыл, разглядывая, Харриет с ещё большей растерянностью спросила:

— Вы не удивлены? Будто… знали, что я её принесу.

Седрик усмехнулся.

— И чего же вы добиваетесь от меня этими уловками?

— Что?

Он стиснул отцовскую реликвию, что тянула за собой слишком много бед, так, словно готов был раздавить её в кулаке.

— Я же вам сказал. Что вложусь и в ваше следующее дело. Так чего вам ещё не хватало?

— Нет, я же!..

— Я спрашиваю: ради чего вы заполучили эту вещь — да ещё и охотно глотая зелье, способное разрушить рассудок и затянуть в зависимость?! Сколько ни думаю — понять не могу.

Харриет явно поразило, что Седрику известно всё. Растерянные, мечущиеся глаза её были широко распахнуты — вот-вот брызнут слёзы, — а губы, не находившие слов, алели, точно весенний цветок.

И это до безумия было Седрику не по душе.

Он поднёс брошь к самому лицу Харриет и пригрозил:

— Вы что же, решили, будто я приму это за невесть какое благодеяние? Когда вы спасли мою честь, я устроил вам встречу с Её Величеством императрицей; вот вы и подумали — верну ему брошь, так, глядишь, и до Его Величества императора допустят?

— Всё совсем не так!

— Вот и хорошо, если не так. Потому что дорога мне память об отце, а вовсе не эта жалкая вещица!

Его захлестнул необъяснимый гнев.

Седрик размахнулся и швырнул рубиновую брошь, что держал в руке, прямо в чашу фонтана.

Харриет с потрясённым лицом проводила взглядом улетевшую брошь, а потом крикнула Седрику:

— Что вы делаете?!

И, не дожидаясь ответа, сгребла в кулак подол юбки и прыгнула прямо в фонтан.

— Харриет!

Седрик вскрикнул от неожиданности, но Харриет не обернулась.

Должно быть, его голос потонул в шуме воды и не достиг её. А может, она не слышала, потому что, отыскивая брошь, окунала голову прямо в воду.

От поступка Харриет, что неизмеримо превзошёл все его ожидания, у Седрика словно отнялся рассудок.

— С ума сошла? Сейчас же вылезай, Харриет!

Он звал её с отчаянием, но ей не было до этого никакого дела. Будто речь шла о спасении собственной жизни, она с головой бросалась в поиски броши.

Тело, ушедшее под воду, всплывало с хриплым, прерывистым дыханием, она озиралась по сторонам — и снова бух, под воду…

Назвать всё это сном было бы куда разумнее. С той самой минуты, как ворвался Эдгар, и до сих пор — всё это сон.

Иначе ведь подобного попросту не может быть.

— Кхах! Кхе, кхе!

Снова поднявшись над водой, Харриет, пошатываясь, зашлась кашлем.

Седрик в испуге шагнул было в фонтан. Пусть даже это сон — оставить женщину, которая ведёт себя так, словно вот-вот умрёт, было бы непростительно.

Но Харриет оказалась чуть проворнее.

Сжимая что-то в руке, она, шатаясь, побрела к Седрику и выбралась из фонтана.

С запутавшегося в ногах подола ручьями стекала отдающая тиной вода, к побледневшему лицу прилипли волосы.

Мокрая одежда облепила тело, обрисовывая каждый его изгиб, но засмотреться было некогда. Полные несокрушимой воли глаза горели так, что, казалось, тронь — обожжёшься.

Харриет подошла вплотную к ошеломлённо глядевшему на неё Седрику, силой разжала ему одну ладонь и вложила в неё отвоёванную брошь.

— Это же вещь, ради которой меня пришлось сослать в монастырь! Если её можно вот так выбросить как ни в чём не бывало — то насколько же ничтожна тогда я сама?! — Сквозь посиневшие губы прорвался гневный голос. — Я ведь говорила вам раньше? Что теперь решила жить, не роняя достоинства.

Она кое-как откинула назад мокрые волосы и заскрежетала зубами.

— Так что не смейте больше меня унижать. Кто знает? Разозлённая мышь возьмёт да и укусит кота.

В гневе она походила не столько на мокрую мышь, сколько на ощетинившуюся кошку, но что та, что другая выглядели не по зубам — и при этом отчего-то казались милыми.

Нет, нельзя так думать.

Взяв себя в руки, Седрик резко перехватил запястье Харриет, уже готовой развернуться и уйти.

— Ты злишься на меня? Ты вообще понимаешь, на какой риск вчера себя обрекла?

— Понимаю! Я сама не раз думала, что творю безумие! И всё равно!..

Харриет плотно сжала губы, а потом, выпустив задержанный вздох, выпалила:

— Будь я на вашем месте, я бы не хотела, чтобы отцовскую реликвию вот так у меня отняли, и думала, что смогу её для вас вернуть!

На её ресницах вскипели слёзы обиды.

— Знай я, что вам и без того всё известно, ни за что бы не пошла. Знай я, что меня выставят такой дурой!..

Так и не договорив, Харриет снова стиснула губы, выдернула захваченную им руку и зашагала к выходу из сада.

Намокшая, отяжелевшая одежда, видно, мешала ей: она ковыляла, подбирая юбку, и со спины выглядела немного нелепо.

Глядя ей вслед, Седрик невольно усмехнулся.

— Ха!.. Ха, нет, правда!..

Нелепо, дико, ошеломительно — и в то же время странно переполняло грудь. Сердце колотилось как безумное, того и гляди разорвётся.

Причина? Он не знал.

Нет, знал. Теперь, кажется, понял.

Да я же влюбился в эту женщину.

До сих пор он отмахивался от этой догадки как от вздора, но теперь приходилось признать.

Да и попробуй тут не признать.

Поняв, что у него на сердце, он разом нашёл ответ на множество прежних вопросов.

И на тот поцелуй в карете, проезжавшей под городскими воротами, и на то, как, одурманенный зельем, он гнался за её розовым платьем, и на то, что разозлился на неё после «Энджелик»-вечеринки, и на то, что его так задевал Тэз Роак, — на всё разом.

Усмешка всё рвалась наружу, подрагивая на губах, и в конце концов перешла в счастливый смех.

Он шагнул вперёд. Сначала медленно, потом всё быстрее — и вот уже сорвался на бег.

Удалявшаяся спина Харриет всё приближалась, и наконец…

— Ох!

Харриет, шагавшая, изо всех сил сдерживая подступившие от обиды и стыда слёзы, коротко охнула, вдруг очутившись в объятиях обхватившего её сзади мужчины.

— Ч-что такое?

От неожиданности она даже не смогла вскрикнуть — лишь широко распахнула глаза и, скосив их вбок, разглядела лежащие на её плече золотистые волосы.

Что это Седрик, она поняла по запаху, окутавшему её в тот же миг, как он её обнял.

Но почему мужчина, ещё минуту назад поносивший её, теперь сжимает в объятиях так, будто она ему бесконечно дорога, — этого она понять не могла.

— Э-эй! Господин герцог! Господин герцог?

Руки, державшие её в плену, были так сильны, что Харриет не могла и шелохнуться.

Попытавшись вырваться и в конце концов сдавшись, она обмякла, и тогда Седрик, по-прежнему уткнувшись лицом ей в плечо, пробормотал, словно про себя:

— С тобой… правда всё в порядке?

Харриет не поняла, к чему вопрос, но честно ответила:

— Я не такая уж неженка, чтобы расхвораться из-за того, что легла спать чуть позже обычного.

— В приветственном напитке на том корабле есть немного «Энджелика». Вы знали об этом?

— А, это. Да, в общем-то… После него мне и правда стало немного не по себе, но сейчас всё прошло.

Он снова глубоко вдохнул и ещё тише задал новый вопрос. Вернее, попытался задать.

— Тэз Роак…

Но продолжить так и не сумел.

Сколько она ни ждала, он не добавил ни слова, и Харриет, нахмурившись, пробормотала:

— Я случайно узнала, что у него есть приглашение на корабль, и пошла туда как его спутница. Не знаю, чего вы опасаетесь, но на корабле мы держались порознь, а на выходе он лишь проводил меня до дома.

— Правда?

— С чего бы мне врать? И, кстати, вы с какого-то момента всё время сбиваетесь на «ты»…

От его плеча начала расходиться приятная дрожь. Это чувство было ей знакомо.

Тогда, в саду дома Лорел, Седрик вот так же обнимал её и тихо смеялся.

Насмеявшись вволю, он отстранился от Харриет, снял с себя пиджак и укутал им её плечи.

А затем разом подхватил её на руки.

— Ай! Что, что вы делаете? Отпустите!

— Я знаю, что вам тяжело идти.

— Но ведь и ваша одежда вся вымокнет!

— Она и так уже мокрая — от того, что станет мокрее, ничего не изменится.

Он развернулся и направился не к выходу из сада, а к задней двери особняка. Для Харриет это была одна неожиданность за другой.

Крепко прижимая к себе барахтавшуюся Харриет и не давая ей выскользнуть, он, едва отворив заднюю дверь, приказал подвернувшейся служанке немедля набрать воды в ванную гостевой комнаты.

Прикрыв лицо обеими руками, Харриет дождалась, пока служанка скроется, и торопливо зашептала — будто боялась, что кто-нибудь узнает её по голосу: