— Думаю, мы можем стать очень хорошими друзьями, виконт Листеруэлл.

Джон тоже довольно улыбнулся и пожал ей руку. Ему уже казалось, будто земли Периласа сами упали ему в ладонь.

* * *

Пятнадцатое марта — день, когда весна уже вступала в свои права.

Белла и Джеймс наконец обручились.

И эта новость вызвала куда больше шума, чем обычная помолвка в благородном семействе.

Неизвестно, чьей воли это было дело, но помолвка вышла такой пышной, что возникал вопрос, во что же тогда выльется свадьба, а Белла, оправдывая своё прозвище — Золотая Роза Дженоа, — была ослепительно прекрасна.

Но не у всех их история вызывала зависть.

— Похоже, у Беллы снова разыгралась её скверная привычка, — заговорила Вивиана, поставив чашку на красиво сервированный чайный столик в цветочной оранжерее семьи Лорел. — До сих пор не понимаю, как мы раньше не разглядели её гнусную натуру. Просто в голове не укладывается. Не иначе как наваждение какое-то нашло.

— Белла, надо думать, опять пустила в ход свой дьявольский язычок.

Стоило Харриет высказать догадку, как Вивиана кивнула, но при этом покосилась на Дафну.

— Я решила всё разузнать, потому что, если никто не расскажет, выйдет, будто одна леди Дафна в дурах останется… но вы точно выдержите?

— Я в порядке. Мне нужно знать, что именно она сказала, чтобы я могла этому противостоять.

Дафна смотрела на неё твёрдым, неподвижным взглядом, и тогда Вивиана, вздохнув, заговорила.

— Белла на помолвке нарочно упомянула имя леди Дафны. Сказала, что переживает за неё. Мол, иногда ей даже становится совестно — кажется, будто молодой господин Чеслоу совсем забыл леди Дафну.

— Какая наглость. Хотя что тут нового.

Харриет приподняла лишь один уголок губ и покачала головой.

Но и кроме этого Белла наговорила немало — поистине изощрённо и злонамеренно.

— Судьба ведь странная штука, правда? В детстве нас с Джеймсом ненадолго свела судьба, а потом, из-за дел с семьёй Лорел, он обручился с леди Дафной — и одно время я из-за этого даже грустила.

— Я верю, что леди Дафна красива, да и семья у неё хорошая, так что она скоро встретит другого. Говорят, на прошлой вечеринке она танцевала с каким-то весьма достойным господином?

— Почему Джеймс оставил леди Дафну? Хм-м. Не думаю, что мне пристало об этом распространяться, но ведь мужчина и женщина не расстаются по причине, идущей лишь с одной стороны, верно? Джеймс хочет сберечь честь леди Дафны…

Тот, кто не знал бы правды, услышав всё это, решил бы, что Дафна — женщина, у которой за душой целая вереница мужчин.

Харриет, не находя слов от возмущения, невольно усмехнулась, а Вивиана, передавая чужие речи, чувствовала себя неловко, словно сама в чём-то провинилась.

Но Дафна, не выказывая ни малейшего волнения, лишь тихо пила чай.

Именно это и встревожило Харриет ещё сильнее, и она осторожно сжала её руку.

— Леди Дафна. Сейчас, пока сама помолвка у всех на устах, кто-нибудь, возможно, и поверит словам Беллы. Но правда рано или поздно выходит наружу.

При этих словах Дафна будто очнулась и расцвела улыбкой.

— Спасибо вам обеим за заботу. Но я и правда совершенно спокойна.

Это было искренне.

Если что и поразило Дафну, пока она слушала рассказ Вивианы, так это то, что при имени Джеймса у неё в груди не отозвалось ни малейшей боли.

А ведь когда-то она так молила, чтобы он вернулся, и одно лишь воспоминание о нём причиняло такую муку, что кусок не лез в горло…

— Видно, правду говорят, что время лечит. Теперь, оглядываясь назад, я даже не помню, отчего так цеплялась за этого человека. И ради чего, спрашивается, я потеряла столько времени…

Дафна смущённо улыбнулась, и Харриет сжала её руку ещё крепче.

— Именно потому, что у вас было это время, теперь вам всё равно.

Видя, что Дафна как будто не верит, Харриет повторила, вложив в слова всю свою убеждённость.

— Леди Дафна, вы отдали своей любви всё без остатка и сожгли её до последней капли. Без сожалений, до самого конца. Потому вы и стали свободны.

— Вы так думаете?

— Конечно! Если бы вы тогда так не поступили, сегодня вы бы мучились. Тот минувший год не был потерянным временем — это было время, когда вы стали крепче.

Дафна, опустив взгляд на чашку, надолго погрузилась в раздумья.

Да. Я больше не плачу из-за минувшей любви. Я отдала ей всё и ни о чём не жалею.

А раз так, настала пора подняться во весь рост — всем напоказ.

В прошлый раз она появилась на вечеринке в родном доме с улыбкой на лице, объявив о своём возвращении в свет, но до сих пор чувствовала: каждый встречный мнётся, не зная, как с ней держаться.

Фиалковые глаза Дафны наполнились решимостью.

— Раз я стала крепче, нужно показать, что я переменилась. Чтобы леди Белла больше не смела трепать своим спесивым языком.

В ответ на это заявление Харриет рядом захлопала в ладоши, а Вивиана подняла чашку, словно собираясь произнести тост.

Глядя на них, Дафна рассмеялась.

Ей снова вспомнились слова Харриет — о том, что исчез всего лишь ничтожный мужчина, так с чего же грустить ей, у которой есть всё.

Я — Дафна Лорел.

Всё это время она забывала, но ведь она была первейшим цветком света, чьё имя одно объясняло решительно всё.

Она решила расправить съёжившиеся плечи и показать всем, что́ она за человек.

И стоило ей это решить, как мир предстал перед ней иным.

Уныние она стряхнула с себя уже давно, но впервые жизнь казалась полной поводов для того, чтобы бросить ей вызов.

— Спасибо. Я всегда столькому учусь у леди Харриет.

— Что? Чему вы у меня научились?

— Леди Харриет всегда полна уверенности и так мудра. А потому однажды и все нелепые слухи, что прицепились к вам, развеются. Как вы сами сказали — правда выходит наружу сама собой.

Дафна была от души благодарна Харриет.

Ведь не будь её, она и теперь боялась бы переступить порог собственного дома.

Вивиана тоже согласилась со словами Дафны.

— Верно, Харриет. Вот увидишь. Однажды ты станешь знаменитостью света, которую признают все.

— Да я и так уже знаменитость. Кто же не знает Скандалистку Харриет Листеруэлл?

Смущённая новой похвалой, Харриет отшутилась, но Вивиана не сменила серьёзного выражения лица.

— Я серьёзно. Кажется, я теперь немного понимаю, почему Белла так стремилась тебя сжить со свету.

— П-правда? А я вот не понимаю.

— Ты сияешь ярче Беллы. Притягиваешь все взгляды. Это наверняка как следует задевало её зависть и чувство собственной неполноценности.

Харриет считала, что слышать такую похвалу перед Дафной, которую молва называла первой красавицей света, попросту стыдно, но Дафна была того же мнения.

— Верно. Каким же будет мужчина, который разглядит сияющую леди Харриет и заберёт её себе?

При слове «мужчина» Вивиана и Дафна звонко рассмеялись, бросив на неё взгляды, полные ожидания, а вот на душе у Харриет сделалось немного смутно.

Потому что перед глазами невольно всплыло лицо Седрика. И ведь до чего же не по чину.

По дороге назад, ещё раз ободрив Дафну, Харриет прислонилась к окну кареты и рассеянно глядела наружу.

На ветвях придорожных деревьев распускались молодые листья, возвещая приход лучезарной весны.

Но в душе у неё не было ни весны, ни лучезарности. Лишь смятение, заполнившее всё без остатка.

Знают ли Дафна и Вивиана? До чего же глупа Харриет Листеруэлл, которую они превозносят за мудрость.

Стоило ей хоть ненадолго лишиться того, во что можно уйти с головой, как накатывали воспоминания о «том дне», и было невыносимо мучительно.

Холодная реакция Седрика, когда она протянула ему рубиновую брошь, по справедливости должна была потрясти её сильнее, но в памяти упорно всплывало другое — как он обнял её сзади, как нёс на руках в особняк.

Будь это лишь чувство стыда и унижения, она бы скорее привела себя в порядок, но всё мешалось с трепетом, радостью, счастьем и гордостью — и от этого впору было сойти с ума.

Так, блуждая в водовороте чувств, насмехаясь над собой и коря себя, она в конце концов малодушно перекладывала вину на другого.

Что вообще у этого человека на уме?

На этот вопрос Харриет не находила ответа, сколько бы дней и ночей ни ломала над ним голову в одиночестве.

От мысли «А вдруг я ему нравлюсь?» щёки вспыхивали, но тут же приходило горькое «Да разве такое возможно»; пытаясь убедить себя — «Значит, он так выразил радость, что запоздало вернул отцовскую вещь?» — она снова начинала сомневаться: «И всё же обнимать вот так — не чересчур ли?»

— Госпожа! С вами всё хорошо?

Погружённая в мысли Харриет вздрогнула и опомнилась от голоса кучера, окликавшего её.

Карета уже стояла перед парадными воротами особняка Феллон, а она, не заметив даже, что приехала, снова утонула в думах о Седрике.

Ей стало стыдно, и она неловко улыбнулась.

— Ах, кажется, я задремала.

— Ха-ха-ха! Погода и впрямь такая, что в сон клонит. Говорят, в такие дни как раз и нужно беречься простуды.

— Да, надо бы. Спасибо вам за труды и сегодня.

Сойдя с кареты, Харриет сразу же отправилась к Трише, поздоровалась, справилась о её здоровье, а затем решила скромно пообедать с Роксаной.

С тех пор как Триша слегла, особняк по сути держался на Роксане, и из-за этого она толком ни поесть, ни поспать не успевала, так что Харриет нарочно время от времени предлагала ей пообедать вместе.

Иначе Роксана не отрывалась бы от рабочего стола и перебивалась бы разве что куском хлеба.

— Сколько часов вы спали вчера?

— Я всегда вам говорю: леди Харриет не о чем беспокоиться. Я сплю достаточно.

— Но ведь у вас уже давно тёмные круги под глазами.

В ответ на замечание Роксана, словно уходя от ответа, взяла кусок яблочного пирога и откусила. Глядя на её жующий рот, Харриет поняла, что та так и не признается — ни теперь, ни впредь.

Допытываться Харриет не собиралась, а потому, намазывая маслом белый хлеб у себя на тарелке, завела другой разговор.

— Видно, оттого что нынче весна, я всё время отвлекаюсь невесть на что. А ведь хотя бы ради бабушки так нельзя.

Эти слова она произнесла в надежде, что Роксана как следует её отчитает. Ей хотелось, чтобы та сурово её подавила: какое тебе дело до того, что пришла весна, ты что, решила разочаровать Тришу, ты вообще думаешь, что можешь сейчас прохлаждаться?

Но ответ оказался не таким, как она ждала.

— С человеком и такое случается.

— И с вами, госпожа учительница, такое бывало?..

— Конечно. Я ведь тоже человек.

Она запила сладость пирога горячим чёрным чаем и продолжила.

— Не всегда удаётся мчаться к цели по прямой. Человек вообще создан так, чтобы спотыкаться, набивать шишки, ломаться — и через это познавать.

— Но есть же люди, по которым этого не скажешь.

— Такие лебеди просто хорошо прячут ножки, что без устали гребут под водой. Вспомните, как ребёнок учится ходить. Нет на свете ни одного дитя, что научилось бы ходить, ни разу не упав.

Эти слова давали немало пищи для размышлений.

Если со всеми так, то сколько же труда вложил Седрик, какие усилия приложил, чтобы выглядеть человеком, ни разу в жизни не знавшим поражения.

Это, верно, сопряжено с такой болью, какую она, нынешняя, не смеет даже вообразить.

— Ха-а…

Когда она вздохнула, чувствуя отвращение к самой себе за то, что снова невольно подумала о Седрике, Роксана искоса взглянула на неё и обронила:

— Не знаю, отчего вы мечетесь, но если это так мучительно, то, может, стоит найти себе, во что сбежать.

— Во что сбежать?

— Я имею в виду такую работу, на которой нужно сосредоточиться настолько, чтобы тревожные мысли и в голову не приходили.