— Участник под номером сто тридцать пять, возьмите этот талон, пройдите в кабинет оформления и заполните документы.

— А, да, да! Только… а где этот кабинет оформления?

Он скорчил мину, словно поражаясь, как можно прийти сюда и не знать таких вещей, но всё же объяснил, куда идти.

— Выйдете за дверь, повернёте направо, пойдёте прямо — там и увидите.

— Спасибо.

Харриет тихо поднялась с места и направилась к выходу из аукционного зала тем же путём, каким ушёл Седрик. Она огляделась по сторонам, но его нигде не было видно.

Судя по тому, сколько взглядов цеплялось за неё по дороге, молодая женщина, выкупившая землю на торгах, и впрямь была зрелищем не из частых.

В кабинете оформления уже сидели те, кто выиграл лоты раньше; Харриет тоже заполнила бумаги с помощью распорядителя.

Только теперь она поняла, что доставшийся ей участок — всего-навсего крохотное сельскохозяйственное поле в тысячу квадратных метров. А стартовая цена на торгах составляла каких-то восемьдесят тысяч дирхамов.

И за это я отдала целых двести семьдесят тысяч?

В груди уже начинала закипать злость — она чувствовала себя одураченной Седриком, — но распорядитель, помогавший с бумагами, приветливо заговорил:

— Надо же выкупить такое — вам и вправду повезло.

— Что? Д-да?

— Вы ведь делали ставку, зная всё наперёд, не так ли?

Харриет не нашлась, что ответить, и только растерянно повела глазами.

Распорядитель истолковал это по-своему: пугливо втянул голову в плечи, будто опасаясь чужих ушей, и зашептал:

— Ой, простите. Об этом ведь лучше не болтать во весь голос. Верно?

— Х-ха-ха…

— Освоением Алкинеса занимается герцогский дом Кайлас, так что бояться, что дело сорвётся на полпути, не приходится. А когда такой кусок леса превратится в жилые кварталы, то Лоуберри, через который пройдёт дорога туда, станет… ну, совсем не таким, как сейчас.

От его слов одно почти угасшее воспоминание вдруг проступило отчётливо.

Освоение Алкинеса.

Дело, порученное императорским двором герцогскому дому Кайлас: суть его сводилась к тому, чтобы превратить лесистую местность Алкинес в жилую зону и тем разгрузить перенаселённую Дженоа.

Алкинес принадлежал короне, и купить там землю было невозможно до полного завершения работ по освоению — оттого и ходили слухи, что окрестности Алкинеса идут в гору.

То есть выходит, я сейчас сорвала джекпот?..

Если Лоуберри, как говорил распорядитель, и впрямь станет дорогой к Алкинесу, то тысяча квадратных метров пашни стоила баснословных денег.

Вот почему торги, начавшиеся с восьмидесяти тысяч дирхамов, закончились ценой, превысившей стартовую более чем втрое.

Через каких-то десять лет цена вырастет в десять с лишним раз — он ведь так и сказал?

Стоило вспомнить Седрика, который говорил это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, как руки слегка задрожали. Подумать только: достаточно просто подождать десять лет — и появятся два миллиона семьсот тысяч дирхамов; ей почудилось, будто всё это происходит во сне.

И в тот же миг под ложечкой разлилось что-то вроде чувства поражения.

Я снова осталась в выигрыше благодаря этому человеку. Будь я одна, выложила бы за никчёмный клочок земли больше двухсот десяти тысяч дирхамов.

Заниматься самоедством не хотелось, но мысль «неужели я не могу справиться хоть с чем-нибудь сама?» возникала помимо воли.

И всё же отказаться от земли в Лоуберри духу у неё тоже не хватало. На такую смелость способен лишь тот, кому нечего терять.

— Ну вот, почти всё. Осталось поставить подпись здесь — и готово.

Распорядитель положил перед ней последний лист договора, и Харриет, горько усмехнувшись, размашисто расписалась в пустой графе.

— Внесёте остаток суммы в течение недели — и оформление полностью завершится. А документ на землю с вашим именем можно будет получить через месяц после уплаты остатка.

— Спасибо.

Она поблагодарила распорядителя, поднялась и вышла из кабинета.

У входа в аукционный зал и сейчас толпилось множество людей, и на каждом без исключения лице читалась поглощённость торгами.

И в это мгновение Харриет наконец поняла, откуда взялось не отпускавшее её чувство неловкости.

А зачем Седрик вообще сюда приходил?

Для человека, явившегося якобы потому, что тут много стоящих лотов, он не сделал ни единой ставки. Только помог Харриет выиграть её участок — и всё.

Да что у тебя на уме, в конце концов, Седрик Кайлас!

Харриет отчего-то вскипела и стиснула зубы. С сегодняшнего дня ей снова придётся постараться не впадать в нелепые фантазии.

* * *

— С возвращением, ваша светлость.

Адъютант Джерард учтиво поклонился, встречая Седрика.

Тот слегка кивнул ему, опустился в кресло и снова принялся перебирать бумаги по освоению Алкинеса, которые не дочитал с утра.

Самым верхним лежал отчёт о ходе скупки земель в Лоуберри, что прилегал к Алкинесу.

Вспомнив разговор, состоявшийся перед самым уходом, он усмехнулся себе под нос.

— Как продвигается скупка земель в Лоуберри?

Прежде чем приступить к освоению Алкинеса, он скупал все окрестные участки, чтобы потом не возникло лишних дрязг. Лоуберри, которому предстояло стать дорогой к Алкинесу, тоже относился к таким землям.

На его вопрос Джерард ответил без замешательства и без запинки, сразу же:

— Сорок пять процентов земель, чистых по документам, выкуплено на имя герцогского дома Кайлас. Ещё сорок процентов скупили другие инвесторы, а пятнадцать процентов с изъянами в бумагах ушли на торги.

Затем он ненадолго умолк и прибавил:

— Похоже, почти всё уже распродано, но выкупать ли и те участки, что сейчас выставлены на аукцион?

— Разве ещё что-то осталось?

— Несколько мест. Говорят, на сегодняшних торгах тоже выставлен один. Правда, площадь совсем небольшая…

Вот тут-то и ворвался Эдгар, сияя от удовольствия.

— А леди Харриет, оказывается, сегодня собралась на аукцион. Видел её по дороге, у самого входа. Похоже, теперь её и недвижимость занимает.

Только-только зашёл разговор об аукционе — и тут же весть, что Харриет туда отправилась. Случайность это или перст судьбы?

Раздумывал он недолго.

Седрик тут же поднялся и, оставив за спиной опешившего Джерарда и помиравшего со смеху Эдгара, направился прямиком на аукцион недвижимости.

Он думал, что может и не застать её, но, едва войдя в зал, тут же отыскал глазами.

Она увлечённо что-то читала и черкала карандашом — он видел лишь её спину, и всё равно она была милой.

Белка, не следящая за тем, что творится вокруг, того и гляди достанется змее на обед.

Сколько на этом поприще мошенников, готовых обобрать наивного новичка.

Или, скажем, негодяев, что улещивают осторожную девицу, пока она не размякнет, а потом проглатывают в один присест.

На губах Седрика проступала едва заметная улыбка — и тут Джерард прервал его воспоминания.

— Не верится, конечно, но неужели вы и впрямь ездили на аукцион?

— Да так, заодно прогулялся.

Разумеется, Джерард был не из тех, кто принял бы этот ответ за чистую монету.

— Вы встречались с леди Листеруэлл?

Седрик не ответил, но Джерард и без слов всё понял и потёр подбородок.

— Если поползёт слух, что незамужняя барышня приумножает своё состояние, к ней начнут липнуть всякие проходимцы.

— Проходимцы?..

— Те, кто желает безбедно жить, паразитируя на женских деньгах. К тому же о леди Харриет прежде ходили слухи о распущенности, так что охотников вроде мух найдётся немало.

Сказано было дельно.

Истории про игроков да мнимых дельцов, что спускают даже приданое, которое жена приносит в брак, попадались так часто, что от них уже становилось скучновато.

Седрик медленно кивнул.

— Благодарю за совет, господин Остин.

— Что? За совет?

Никаких советов Джерард не давал и потому опешил, но Седрик не стал удовлетворять его недоумение — он лишь решил про себя усилить охрану вокруг Харриет.

Как бы то ни было, тем, что сегодня сумел вручить Харриет землю в Лоуберри, он был по-своему доволен.

Хорошо бы этим хоть отчасти загладить ту обиду, что я нанёс ей в прошлый раз…

Всякий раз, вспоминая, как швырнул в фонтан отцовскую брошь, которую передала ему Харриет, он чувствовал такой жгучий стыд, что в висках начинало покалывать.

Тогда он считал это гневом на Харриет за то, что она пыталась им воспользоваться, но, признав свои чувства, он наконец всё понял ясно. На самом деле он метался оттого, что слишком сильно за неё тревожился. И ревновал — из-за того, что она была вместе с Тэзом Роаком.

Он и сам не ожидал, что выплеснет эти чувства так по-детски.

Но после долгих раздумий он решил не слишком стыдиться того дня. Потому что вспомнились слова отца.

— Знаешь, я всю жизнь старался ни при каких обстоятельствах не терять головы, держаться хладнокровно. Считал, что мужчина должен быть таким, а уж когда на меня легло тяжкое бремя герцогского титула — тем более.

В ночь на поле боя, когда бои на время затихли, благодаря пылающему костру и стакану виски ему довелось услышать подлинные мысли отца — и в них была не гордость, а сожаление.

— Только теперь начинаю понимать, какая это была глупость, да поправлять уже, кажется, слишком поздно. Ты так не делай, Седрик.

— Чего именно не делать?

— Не делать вид, что ты хорош собой даже перед лицом такого чувства, как любовь. Любовь ведь на то и дана, чтобы делать человека смешным, нелепым и безумным.

И ещё он сказал, что это естественно. Что чем упорнее ты отвергаешь себя, ставшего сам на себя не похожим, тем хуже будет оборачиваться дело.

Тогда отцовские слова были ему совершенно непонятны. Уже одно то, что из его уст прозвучало слово «любовь».

А теперь он, кажется, понимал, какое слово отец опустил и почему доверил ему именно ту брошь.

Выходит, для этого каменного отца дороже всего на свете была любовь.

На душе стало горько и щемяще.

И он молча, наедине с собой, дал зарок не повторять отцовской ошибки.