«Ах, точно! Выставлю ее в качестве приза на следующей вечеринке „Энджелик“. Реликвия покойного герцога — это ведь ценно, не так ли? Соберется немало гостей».

Седрик этих слов не слышал.

Микаэль тоже вряд ли бы ему рассказал. Ему было невыгодно портить отношения с Альбертом.

Значит, нужно пойти к Седрику и признаться, что она подслушала их разговор?

Этот мужчина наверняка еще больше разозлится из-за того, что я подслушивала!

Перед глазами так и стоял Седрик, смотрящий на нее взглядом, вопрошающим: «Ты тоже с ними заодно?».

Он уже отверг способ вернуть брошь с наименьшими затратами. Возможно, эта вещь больше ничего для него не значит.

Может, это только она одна цепляется за нее, проецируя ситуацию на своих покойных родителей.

Если бы я узнала, что у кого-то есть памятная вещь моего отца, я бы отдала все земли Периласа, лишь бы вернуть ее...

Подобные мысли одолевали ее потому, что Джон сжег все вещи ее покойных родителей.

Разумеется, предварительно продав все, что представляло хоть какую-то ценность.

Четки, доставшиеся от матери в детстве, были ее вещью уже слишком долго, чтобы считаться реликвией, поэтому Харриет умоляла оставить ей хотя бы отцовскую перьевую ручку или материнский носовой платок.

Но Джон и Мириам сочли эти мольбы наивной детской сентиментальностью. И попытались убедить Харриет выдуманными россказнями.

— Говорят, если оставить вещи покойного, его душа не сможет достичь небес и будет страдать. Это все ради того, чтобы твои родители упокоились с миром.

Тогда ей было больно от того, что исчезают все следы родителей, но она поверила словам дяди и стерпела эту муку.

Повзрослев и поняв, что это была ложь, она с запозданием бросилась искать их вещи, но не осталось абсолютно ничего.

Почему дядя так тщательно стер любые воспоминания о родителях, оставалось для нее загадкой и по сей день.

— ...

Харриет вертела в руках роскошную маску.

Она по-прежнему осознавала, что совершает глупость, но чувство утраты от невозможности прикоснуться к вещам родителей так просто не отпускало.

Я не могу вернуть вещи мамы и папы, но могу помочь этому мужчине вернуть вещь его отца.

Кончики ее пальцев скользнули по бархатной поверхности маски.

Она никогда не бывала на маскарадах, не носила ничего подобного и ничего не смыслила в маскировке.

Поэтому она выбрала ту, что максимально скрывала лицо и совершенно не соответствовала ее вкусу. Но теперь, присмотревшись, поняла, что это был любимый стиль Беллы.

Открытыми оставались лишь губы и нижняя часть лица. Маска была щедро украшена бархатом, искусственными камнями и перьями, так что внешность носящего ее вряд ли отложилась бы в чьей-то памяти.

— Главное — не попасться.

Харриет села перед зеркалом и первым делом надела заготовленный парик. Покупая его, она старалась выбрать цвет, максимально контрастирующий с ее собственным, но сейчас заметила, что он очень похож на золотистые локоны Беллы.

Она тщательно убрала все волосы, чтобы ни одна темно-каштановая прядь не выбилась наружу, и заколола роскошную шпильку.

Затем взяла маску.

— С помощью этого «Золотая Роза Дженоа» могла притворяться «Дурнушкой Харриет». Значит, возможно и обратное?

Приложив маску к лицу, Харриет посмотрела женщине в зеркале прямо в глаза.

Из-за другого цвета волос и темной помады казалось, что перед ней совершенно чужой человек.

Напоследок она открыла коробочку с «накладными мушками», купленную ею впервые в жизни. Подцепив одну пинцетом, она приклеила ее на подбородок, что означало «молчаливость» или «хранение тайн».

Затем достала еще одну и аккуратно поместила на левую сторону шеи, а третью — на верхнюю часть груди. В точности там, где были родинки у Беллы.

Если кто-то примет меня за Беллу — буду только рада. А если нет, то и не важно.

Харриет встала. Нужно было выходить прямо сейчас, чтобы успеть в порт к назначенному времени.

* * *

Перед самым дальним складом в порту Эль-Маре, куда она добралась, дважды сменив экипаж, чтобы не попасться на глаза Трише, было жутковато безлюдно.

В полумраке гавани неестественно громко раздавался лишь плеск волн.

Я ошиблась местом?

Харриет не решалась выйти из экипажа и, вытянув шею, осматривалась через окно, когда из темной тени склада вынырнул человек и направился к ней.

Ее вид в маске должен был показаться ему странным, но он спросил совершенно невозмутимо:

— Вы по какому делу?

Голос был хриплым, булькающим и настолько неприятным, что по коже побежали мурашки.

— Я пришла на встречу с «Реем из Эверфута». Я — «Льез из Монмаре».

Услышав пароль, названный Тэзом, мужчина поднес зажатую под мышкой папку к свету портового фонаря, сверился с ней и кивнул.

— Пройдемте. Вас ожидают.

От страха всё внутри сжалось, но Харриет, напустив на себя высокомерный вид, последовала за ним в склад, от которого веяло мраком.

Однако изнутри помещение, внешне ничем не отличавшееся от остальных портовых складов, было обставлено так роскошно, что вполне сошло бы за гостиную знатного аристократа.

Роскошные электрические светильники, ковры из шкур животных, бархатные диваны, бокалы, вино, дым табака со специфическим запахом...

А люди, заполнявшие это пространство, несомненно, были аристократами, ожидающими посадки на корабль. Какое счастье, что все были в масках, не позволяющих узнать друг друга, и пока что вели себя в рамках приличий.

Мужчина, сопровождавший Харриет, произнес у дверей:

— Господин Рей, прибыла ваша партнерша, госпожа Льез.

Услышав это, куривший вдалеке мужчина поднялся и подошел.

Черная маска, напоминающая ворона, скрывала верхнюю часть лица до скул, но узнать в нем Тэза не составило труда.

— Я вас ждал. Уже начал волноваться, что вы не придете.

— Разве я могла упустить такую возможность?

Харриет улыбнулась и оперлась на предложенную им руку.

Прежде чем она успела сделать шаг, провожатый достал из-за пазухи нечто похожее на печать и штампанул ей на тыльную сторону ладони.

— Что это?

— Очень дорогой знак, которым можно воспользоваться лишь однажды.

Оскалив отвратительные зубы, мужчина бросил эту фразу и вышел со склада.

Теперь пути назад нет. Возьми себя в руки.

Пока она глубоко вдыхала, Тэз прошептал ей на ухо:

— Вы сегодня невероятно очаровательны. От поклонников не будет отбоя.

Видя, как он восхищается ее привлекательностью, когда она замаскировалась под Беллу, Харриет едва не рассмеялась от презрения. Этот тип по-прежнему велся на таких женщин.

Харриет медленно отвела его руку, теребившую ее локоны.

— Я не собираюсь отдаваться первому встречному. Даже вам.

— Не волнуйтесь. Единственное правило, которое строго соблюдается на корабле: к женщине не прикоснутся без ее согласия.

И все же Тэз, казалось, был уверен, что она тоже пустится во все тяжкие.

Сначала нужно отвязаться от него...

Харриет с тревогой ожидала посадки на корабль.

К моменту посадки на складе яблоку негде было упасть от наплыва гостей.

С трудом верилось, что такое количество людей собралось ради сомнительного наркотика и непристойных развлечений.

— Начинаем посадку. После отплытия корабль будет ненадолго пришвартовываться в порт в час, три, пять и семь часов утра для высадки. Просьба заранее рассчитать время возвращения.

Слова провожатого вызвали у некоторых смешки.

Заметив недоумение Харриет, Тэз пояснил:

— До последней высадки в семь утра отсюда никто не уходит.

— Но корабль все равно будет причаливать в указанное время, верно?

— Да. Если почувствуете недомогание или вам станет некомфортно, дайте мне знать. Я вас провожу.

— Вы можете быть увлечены процессом, я не хочу вам мешать. Если в семь меня не будет, считайте, что я ушла раньше.

Тэз пристально посмотрел на нее, затем с улыбкой кивнул.

Тем временем посадка шла полным ходом, и вскоре Харриет вместе с Тэзом ступила на борт.

Внутри судно, снаружи казавшееся обычным крупным пассажирским лайнером, поражало великолепием.

Просторный зал со сценой в центре, отдельные комнаты на десятки человек, всевозможные удобства, непрекращающаяся музыка, повсюду танцовщицы с обнаженной грудью и снующие слуги обоих полов в непристойно короткой униформе.

Вот он, тот самый ад разврата, рассказанный в писаниях.

По спине пробежал еще более сильный озноб.