Под ошарашенным взглядом застывшего ведущего Харриет, завладев реликвией Роуэна Кайласа, пожала плечами и спросила:

— Условия, что участвовать могут только мужчины, ведь не было. Верно?

— А, э-э, да-а…

— Прошу прощения за беспокойство.

Харриет подмигнула женщине, которую назвали госпожой Роминас, и сошла со сцены.

И тут откуда-то покатился хохот — «ва-ха-ха», — а следом то тут, то там захлопали.

— Ого, вот это да!

— Это ж надо так извернуться! Да кто она вообще?

— И смелости же ей не занимать. А ну как герцог Кайлас и впрямь пустится за ней по следу…

Провожавшие её взгляды давили, но Харриет, пересилив себя, раскланивалась направо и налево и не сбавляла шага.

Скоро уже час ночи.

Оставалось сразу же сойти на берег. Какое счастье, что представление устроили вскоре после полуночи.

Но мужчина в свиной маске, увидев её только что на сцене, мог снова увязаться следом.

Шагая к двери, что вела на палубу, Харриет завернула брошь в платок и сунула за пазуху, между грудью и платьем. Ведь, как и рассчитывали устроители представления, отсюда так просто никто бы её не выхватил.

И в тот самый миг, когда она с облегчением подумала: «Получилось!»…

— Кхм! Вечеринка ведь только начинается, а вы уже собрались на берег?

Какой-то мужчина внезапно преградил ей путь.

Лицо его скрывала золотая маска, но Харриет вмиг узнала Альберта Кингсли.

Она судорожно сглотнула.

Нельзя поддаваться.

Расправив плечи, она ответила, подражая голосу Беллы:

— Боюсь, эта вечеринка не в моём вкусе.

— А для такого случая вы что-то слишком рьяно поучаствовали в розыгрыше приза…

— Что сулит деньги, надо хватать без промедления. Разве это запрещено?

— Если дело и впрямь в деньгах, то ровным счётом никаких вопросов… А вот если нет — мне было бы немного обидно.

Он мягко улыбнулся и медленно двинулся к Харриет.

— Я вижу вас впервые. Кто же вы?

— Спрашивать на маскараде, кто скрывается под маской, — дурной тон. Уж не думаю, что вы устраиваете эту вечеринку, не зная такой простой вещи.

— Но это же несправедливо… Вы-то уже знаете, кто я, а я о вас — ничего.

И тут он вдруг склонил голову набок.

— Хотя, если присмотреться… эта родинка на груди и на шее как будто мне знакома…

Харриет прикрыла рукой фальшивую родинку на шее — в надежде, что так Альберт лишь запутается, гадая, кто она.

Альберт растянул губы в ухмылке и сделал к Харриет ещё шаг.

— Ну же, не упрямьтесь, побудьте ещё немного. Если вам докучают приставания мужчин — я предоставлю вам VIP-комнату. Сможете спокойно отдохнуть.

— Такие вещи ведь не даются даром.

— Красавице я готов уступить её совершенно бесплатно. Если только вы уделите мне пару минут на разговор.

Харриет, замявшись, попятилась — и тут за спиной послышались чьи-то бегущие шаги.

Подручный Альберта Кингсли?

Она обернулась, напрягшись так, что на спине выступил холодный пот, — и знакомый мужчина в маске ворона ласково обнял её за плечи.

— Прости, что задержался. Заглянул на минутку в уборную.

— А?..

Улыбнувшись растерянной Харриет, Тэз перевёл взгляд на стоявшего напротив Альберта и проговорил:

— Хм? Что вы здесь делаете? Уж не приставали ли вы, часом, к моей спутнице?

— А-а, так это ваша спутница? Я всего лишь… эта дама собралась сойти на берег чересчур рано, вот я и…

— Она здесь втайне от родителей, так что ей надо вернуться пораньше. Я её провожу.

— А, ха-ха! Вот оно что. Что ж, доброго пути. На улице темно — глядите под ноги.

Альберт посторонился и раскланялся, но острый взгляд его до последнего не отрывался от Харриет. А она, чтобы не выдать перед ним ни единой мелочи, до конца играла чужую роль.

Когда она, взяв Тэза за руку, вышла на палубу, порт Эль-Маре был уже совсем близко.

Весть о том, что кто-то сходит на берег, видно, застала врасплох отдыхавших работников: те засуетились, потащили канаты и подкатили сходни.

Пока корабль причаливал и заканчивались приготовления к высадке, Тэз рядом с ней заговорил:

— Вы явились сюда из-за той самой броши?

— Что? О ч-чём это вы?

У Харриет внутри ёкнуло, но она стояла на своём, прикидываясь, будто ничего не понимает. Хотя на Тэза это, разумеется, не действовало.

Он снял маску и снова посмотрел на Харриет сверху вниз. Развеваемые ветром волосы его всё так же напоминали вороново перо.

— Вы тоже из тех женщин, что влюблены в Седрика Кайласа? И ради него пустились на этакую опасную затею?

— Я и правда не понимаю, о чём вы. Барахтаться в обнимку с незнакомыми мужчинами мне совсем не по душе, вот я и скучала, а тут как раз затеяли розыгрыш приза — я и приняла в нём участие, только и всего.

Тут Тэз фыркнул от смеха.

— А врать вы пока не мастерица. Хотя в этом-то и ваше очарование.

И он погладил залившуюся краской щёку Харриет. Бо́льшую часть лица скрывала маска, так что коснулся он места у самых губ.

— Но этот благородный господин так и не оценит вашей жертвы.

— Да говорю же вам, всё не так.

Харриет снова принялась всё отрицать — и в этот миг корабль с глухим стуком ткнулся в берег, и работники спустили сходни.

— Я провожу вас. Темно — держитесь крепче за мою руку.

Темнота и впрямь делала своё дело: протянутая им рука на первый взгляд казалась надёжной опорой.

Харриет тихонько вздохнула и ухватилась за неё.

* * *

В доме герцога Кайласа умер один из слуг. Внезапно — когда намазывал на хлеб присланную женой арахисовую пасту.

— В арахисовой пасте обнаружили яд. Мы задержали его жену и допросили — оказалось, ей опостылел муж-рукоприкладчик, вот она его и отравила.

Стоявший перед Седриком имперский дознаватель докладывал так, словно дело это было довольно заурядным.

— Призналась без запирательств?

— Да. Рыдала навзрыд, но в содеянном созналась полностью. Мы опросили и окружающих — все как один жалеют эту женщину. Говорят, дома муж вёл себя сущим тираном.

— Да, внешности доверять нельзя. Не думал, что он из таких.

Седрик пробормотал это, медленно перекатывая в пальцах перьевую ручку.

По правде, он совсем не помнил, каким был покойный слуга. Где уж упомнить каждого из такого множества прислуги.

Ясно было лишь одно.

Слуга наверняка ничем не выдавал намерения предать герцогский дом.

Что бывает с теми, кто предаёт герцогский дом, ему сполна растолковали ещё при найме. И всё же он предал — значит, было нечто пострашнее герцогской мести… Да разве такое возможно?

Так и есть. Седрик не сомневался: брошь украл именно покойный слуга.

Человек, который имел доступ в его комнату и который ни с того ни с сего умер как раз тогда, когда кольцо расследования сжималось. Он попросту не мог не быть виновным.

В комнату и без того имели доступ всего пятеро, считая дворецкого, так что, даже не случись всё именно так, его вскоре всё равно изобличили бы.

Но из-за того, что он внезапно умер, дело пошло наперекосяк.

— Я хотел бы встретиться с той, кого называют женой этого человека.

— Извольте. Мы устроим встречу. Правда, у нас есть кое-какие неотложные дела, так что прямо сейчас это затруднительно.

— Понимаю. Только проследите особо, чтобы за время следствия она не наложила на себя руки и не была кем-нибудь убита.

От этих слов брови дознавателя дрогнули.

— Стало быть, ваша светлость полагает, что подлинная преступница не она?

— Может, она, а может, и нет. Так или иначе, за этим кто-то стоит. Подробнее я скажу после того, как встречусь и поговорю с ней.

Дознаватель пообещал, что всё исполнит, и удалился.

Седрик считал, что жена слуги действовала по чьему-то принуждению. Возможно, её заставили дать ложное признание.

И тот, кто её принудил, и есть подлинный вор, укравший отцовскую реликвию.

Вообще-то он догадывался, что это Альберт, но одно дело — внутренняя уверенность, и совсем другое — чьё-то признание или улики.

Появись свидетель или доказательство — загнать Альберта на край пропасти стало бы куда проще.

Седрик, холодно поблёскивая глазами, прикидывал дальнейший ход событий — и в этот самый миг…

Тук-тук-тук.

На чуть более торопливый и долгий, чем обычно, стук Седрик отозвался:

— Войди…

Не успел он договорить, как дверь кабинета распахнулась и внутрь стремительно ворвался Эдгар.

— Ты ни за что не угадаешь, что вчера стряслось!