Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 110

— Почему больше не ешь? Настроение нищенствующей принцессы испортилось из-за того, что поругали её драгоценного герцога?

— Если после голодовки резко наесться, это вредно для здоровья.

Это я испытала на собственном опыте в детстве. В тот день, когда меня спас дядя, увидев вкусную еду впервые за долгое время — нет, впервые в жизни, — я потеряла рассудок и жадно запихивала в рот всё, что попадалось под руку, и глотала. Я не останавливалась, даже когда казалось, что живот вот-вот лопнет, и еда уже подступала к горлу. Ведь завтра я могла больше не увидеть такой еды.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупое беспокойство, потому что теперь живу в достатке. Но тогда я уже месяц жила впроголодь, когда приходилось набивать живот впрок, если еда появлялась.

Поначалу дядя давал мне всё, что я просила, говоря, что я хорошо ем, но с какого-то момента перестал давать добавку.

— Если после голодовки внезапно съесть слишком много, можно умереть.

Я видела множество смертей от голода, но ни разу не видела, чтобы кто-то умер от переедания. Я, превратно истолковав это как ложь из-за того, что ему жалко еды для какой-то простолюдинки вроде меня, тайком воровала еду и ела, пока дядя не видел. И на следующий день жестоко поплатилась за это. Всё тело так распухло, что я действительно чуть не умерла.

— А, точно.

Этот тип тоже нашел в памяти дяди тот момент, когда я даже глаза не могла открыть из-за опухших век? Он начал пристально смотреть на Жизель с горьким взглядом.

Неужели мое жалкое прошлое горько ему на вкус? Сигарета, должно быть, горчит.

Жизель наклонила чашку, глядя в ответ на дьявола с лицом ангела. Тот не стал больше предлагать еду, но предложил кое-что неожиданное.

— Хочешь затянуться?

Я помотала головой, отказываясь, и повисла неловкая тишина.

Что он теперь собирается делать?

В голову приходили только два варианта. Либо снова запереть Жизель, либо раздеть. Жизель, желая избежать и того и другого, первая начала то, чего в планах у этого мужчины наверняка не было.

— Послушай...

Разговор.

Как раз он вынул сигару изо рта, так что мог бы ответить вслух, но рот он использовал только для того, чтобы выпустить дым, а ответом стало лишь небрежно приподнятая бровь. Сидит, закинув ногу на ногу. Кто он такой, чтобы вести себя так высокомерно. Жизель с силой подавила готовые вырваться коготки раздражения и спросила кротким тоном:

— Как тебя зовут?

Гладкая переносица на мгновение нахмурилась. Мужчина держал рот на замке, словно стряхивание пепла в тарелку было настолько сложным делом, что не позволяло даже ответить, и лишь снова зажав сигару в зубах, небрежно бросил ответ.

— Лоренц фон Айзенхардт.

— Это ведь неправда.

Хрусть. Конец сигары был раздавлен зубами. Этот мгновенный слабый звук прозвучал так же угрожающе, как приказ заткнуться. Как только рот Жизель закрылся, рот мужчины открылся, выплевывая слова, в каждом из которых была спрессована ярость.

— Я таким родился.

С того момента, как он осознал свое существование, он верил, что он — барон Лоренц фон Айзенхардт, герой Констанца. Вера, родившаяся вместе с его существованием, была корнем, неотделимым от него самого. Но хладнокровный хозяин тела назвал его несуществующим сознанием, паразитирующим в чужом теле, и обрубил его единственный корень.

— Кто ты такая, чтобы говорить, что это неправда. Сразу видно комнатную собачонку этого наглого ублюдка.

А пса, который виляет хвостом только перед тем типом, он даже паразитом не считает, сыпля соль на рану от отрубленного корня. И вот он сразу поджал хвост, как испуганная собака.

— Ты же сам признал, что это неправда... Я просто поинтересовалась твоим именем, почему ты злишься?

— Тогда кто я? Ответь ты.

Мужчина, бросивший Жизель сложный вопрос, снова сунул сигару в рот. Ярко-красный огонек сигары, тлеющий между его длинными пальцами, казался еще одним глазом этого типа. Дьявол сверлит Жизель взглядом, сверкая красным зрачком. Не в силах не то что ответить, но даже нормально дышать, она лишь тревожно следила за кончиком сигары. Первым нарушил это пугающее молчание мужчина.

— Если не можешь сказать, кто я, то и не говори, что это неправда. Это безответственно.

Мужчина затушил сигару о стол, да так, что раздавил и сломал её пополам, а затем встал. Стул со скрежетом отодвинулся назад, и одновременно сердце Жизель тревожно забилось. Когда мужчина обошел стол, подошел к Жизель и схватил её за запястье, сердце ухнуло вниз.

— Если доела, иди за мной.

Однако мужчина не стал раздевать Жизель. Потащил её к входу в хижину и лишь набросил на себя тренч.

Уже уходит?

К счастью, но и к несчастью. Если меня снова запрут в подвале, о побеге сегодня можно забыть.

— Достань пальто из сумки и надень.

Даже в этот момент я ошибочно полагала, что он велит одеться теплее, потому что в подвале холодно.

— Пойдешь только в этом? На улице прохладно.

— Я тоже иду?..

— Сегодня я на машине. Как насчет прокатиться?

Похититель, а говорит так, словно предлагает свидание любовнице. Сбивало с толку и то, что он ведет себя так, хотя зол на Жизель и явно не в настроении делать одолжения. Всё равно ведь выбора не даст, так зачем спрашивает «как насчет»? Абсурд.

Что он вообще задумал?

Казалось, и здесь, как с похищением, есть какая-то настоящая цель, неизвестная Жизель. Может, хочет перевезти меня в другое место? Но судя по тому, что сумка с одеждой Жизель осталась в хижине, а он просто сел в машину, — вряд ли.

Неужели он не думает, что я могу сбежать?

Ответ на этот вопрос я получила принудительно, и совсем не хотела его знать. Как только мужчина сел в машину, он тут же сковал свое запястье с запястьем Жизель наручниками…

Машина спустилась по горной дороге и выехала на асфальтированное шоссе. Посреди леса, где нет даже жилых домов, вряд ли найдется кто-то, у кого можно попросить помощи. Не видно не только людей. Там, куда не доставал свет фар, была кромешная тьма, в которой ничего нельзя было разобрать. Как и в голове у Жизель.

Она отвернулась от мужчины и, глядя в глаза своему отражению в черном окне, напряженно обдумывала план дальнейших действий, как вдруг мужчина, который настукивал пальцами по рулю и противно напевал что-то себе под нос, спросил, словно только что вспомнил.

— Научить тебя водить? Из-за меня ты ведь не смогла поучиться у дяди. Как насчет того, чтобы я стал твоим учителем вместо него в качестве извинения?

Извинения? Он вообще знает, что такое чувство вины, прежде чем болтать?

— Не нужно.

После сухого отказа повисла тишина. Беззаботное и оттого раздражающее мурлыканье больше не было слышно.

Что за столом, что здесь — молчание было одинаково тревожным. Но попытка переключить внимание разговором привела к неудачному выбору темы и сделала ситуацию еще более шаткой. На этот раз я просто молчала. Даже когда мужчина время от времени прочищал горло, что действовало на нервы, я не оборачивалась.

— Рассердилась?

Зрачки Жизель, отраженные в черном стекле, описали большой круг.

Невероятно. Сам разозлился, а спрашивает меня? Когда это он заботился о моем настроении? Разве не говорил, что не ждет от меня любви, так что ему всё равно, если его ненавидят?

После того как закатила глаза, я больше никак не реагировала. Даже когда мужчина откровенно начал теребить мою руку, скованную наручниками, я не отдернула её и продолжала упорно игнорировать.

— Кроме имени, тебе больше ничего не интересно?

Если бы я поддалась характеру, хотелось бы с грохотом захлопнуть дверь разговора коротким «нет».

Я ведь не специально хотела ударить по больному, сам вспылил...

Оказывается, то, что он даже не знает своего имени, — его больное место. В любом случае, раз удалось узнать о нем хоть что-то, попытка разговора не была совсем уж бесполезной. Чем больше узнаешь, тем больше будет видно слабостей и уязвимых мест. Тогда, может, удастся его уломать. А для этого лучше немного подыграть. Жизель украдкой перевела взгляд на мужчину за рулем.

— Много чего интересно.

— Много?

В глазах, устремленных вперед, загорелся блеск. Мужчина не смог скрыть на лице того, что эта фраза его воодушевила.

— Спрашивай.

— Ты ведь можешь по своему желанию занимать тело дяди, а также скрывать воспоминания и возвращать их.

— Верно.

Наблюдая за множеством мужчин, от военных частей до университета, я заметила, что мужчины, как правило, любят хвастаться своими способностями. Говорят, самцы животных тоже выставляют себя напоказ, чтобы отогнать других самцов и соблазнить самок; может, это поведение заложено в генах самцов?

Этот тип, хоть и неизвестно, самец ли он вообще, стоило лишь затронуть тему его уникальных способностей, которых нет у других, уже в одном слове «верно» излучал самодовольство.

— Как ты это делаешь?

Обычный мужчина начинает болтать сам, даже если не спрашиваешь. А если женщина еще и спросит? Теряют голову и выбалтывают всё до последнего секрета. Этот тип наверняка не исключение.