Контент удален!

— !..

Есть ужас, который чувствуешь и как человек, и как врач. Хан А оцепенело смотрела на фотографию с места происшествия и с трудом разомкнула губы.

— А что стало с ребёнком? Он… выжил?

Следователь поднял тяжёлый взгляд.

— К счастью, выжил. Его нашли и сразу же увезли в больницу, а наше следственное управление быстро попросило прессу воздержаться от публикаций. Издания согласились, и Центр охотно пошёл навстречу. Им не хотелось, чтобы вокруг запечатления расползались негативные настроения. Всё-таки это могло обернуться выступлением против эсперов и гайдов, которые уже прочно заняли главенствующее место.

— …

— Того ребёнка… как только достали из инкубатора, сразу отправили в детский дом, я так слышал. Тогда у него ещё не было имени, так что и мы по документам имени не знаем. И всё-таки… уже то хорошо, что его не заперли в клетке «пострадавшего по делу». Больше мы, взрослые, ничем вам помочь не могли.

— …

— Он тоже, наверное, старается прожить свою жизнь как следует. Так что и ты не бери в голову. И друг о друге не любопытствуйте. Как до сих пор было, так и лучше: меньше знаешь — крепче спишь. Каждому надо просто на своём месте усердно жить свою жизнь.

Он провёл черту — ласково и вместе с тем твёрдо, давая понять, что об этом думать не стоит. Хан А только с усилием сглотнула придавленный вздох.

Что же за женщина такая… моя мать… какое непростительное перед небом дело она совершила… Как бы человек ни обезумел от одностороннего запечатления, есть граница, которую переступать нельзя ни при каких условиях. Как можно было не остановиться, увидев женщину на сносях?

Хан А молча стиснула лицо ладонями. Карма перехватывала дыхание. Хан А, и без того жившая с почти навязчивой одержимостью спасать людей, снова опустила взгляд на свои руки.

Всё-таки это руки, которые должны спасать.

Руки, которым нужно спасти как можно больше людей — хотя бы за те грехи, что совершила мать.

Гук Ён. Что же мне делать.

Хан А крепко сжала кулаки. А ты вот такую меня во что бы то ни стало собрался сломать. Но если я по своему упрямству буду через силу удерживать тебя в живых, то, кажется, тебя же и потеряю…

— …

Кажется, ты просто не обернёшься ко мне. От непонятного предчувствия в груди на миг заломило.

Но у нас ведь ещё есть время. Хан А снова собралась с силами и подняла голову. И выложила настоящую причину, ради которой вызвала следователя.

— Я хочу узнать мамин ранг.

— Ранг?

— Насколько мне известно, мама не была гайдом при Центре. Я слышала, что она была нелегальным гайдом, без регистрации. Скажите, а в ходе процесса о мамином ранге ни разу не заходила речь? Результаты обследования, например.

— А. Ты про ранг гайда. Тут такое дело…

Мужчина потёр подбородок, и на лице у него отразилась неловкость.

— Он не раскрыт.

— Что?

Что это может значить?..

— Ты ведь знаешь, что, когда её задерживали на месте, Центр прибыл раньше полиции? Ты, наверное, и сама помнишь.

Хан А кивнула. Из-за огня Гук Ёна. Когда мама подожгла дом изнутри, через это пламя появился Гук Ён и не дал огню перерасти в большой пожар.

Центр, уловивший беззвучно взметнувшуюся при этом волну эспера, приехал быстрее полиции и уладил обстановку. Маму тут же заковали в наручники и арестовали, но…

— Центр тогда отказался раскрывать ранг. Сообщил только: «измерению не поддаётся». Мол, когда партнёр по запечатлению погиб, железа отклика получила серьёзное повреждение. И потому нормально измерить было невозможно.

— …

Странные слова. То ли волна гайдинга рухнула до уровня F-ранга, то ли просто хотели поскорее замять дело и отговорились… А если ни то ни другое…

Измерению… не поддаётся?

Случай, надо думать, и правда был беспрецедентный. Одностороннее запечатление, не взаимное, было опасно донельзя, и почти всегда заканчивалось чудовищным преступлением. В этом смысле запечатление было ярмом и кандалами, от которых, пока другой не умрёт и не исчезнет, вырваться нельзя никогда.

— Значит… каким был настоящий ранг, никто и не знает.

Ровно один человек. Если кто и может сказать напрямую, то только сама мать. Лицо Хан А застыло.

Но мать, какой она осталась в памяти, была женщиной, которая и с собственной-то жизнью не справлялась. Чтобы измерить ранг, нужно идти в Центр или в специальное учреждение, а она была не из тех, кто такими вещами тщательно занимается.

И всё-таки…

Один раз встретиться с ней придётся.

На самом дне груди тяжело осело.

* * *

Ли Хва Джин. Даже не знаю, сколько прошло с тех пор, как я вот так писала мамино имя. Пальцы, заполнявшие заявление на свидание, всё время дрожали. Потом она вписала и свои данные, прошла досмотр — и только тогда смогла сесть на холодный стул в комнате свиданий.

Чтобы утихомирить колотящееся сердце, она бессмысленно листала галерею в телефоне. Там были только снимки выездных медицинских дежурств, снятые как доказательства, да скриншоты научных статей…

Чтобы добраться до фотографий Гук Ёна, пришлось бы долго листать вверх, и от этой возни вдруг накатило раздражение.

И почему я заранее не наснимала фотографий.

Даже те снимки мужа, что она с горем пополам сохранила, все были из новостей или с экранов интервью. Цык — язык сам собой цокнул. Не такое вот деревянное лицо мне хочется видеть…

Тут по коридору потянулся тяжёлый звук шагов. Хан А прижала ладонью дёргающееся колено. Из-за двери вышел надзиратель.

— Прошу прощения. Заключённой номер две тысячи двести шестнадцать сегодня стало плохо, её только что перевели в медчасть. Свидание сегодня, похоже, не получится, — может, придёте в другой день?

Надзиратель равнодушно скользнул взглядом по лицу Хан А. Туго натянутая нить напряжения в тот же миг лопнула, и накатила опустошённость.

А… Что не смогу увидеться, доехав в такую даль…

Хан А потёрла подбородок — путь оказался проделан впустую. Но не могу же я уехать, так ничего и не узнав…

Торопливо порывшись в сумке, она показала своё удостоверение центра неотложной помощи.

— Могу я узнать подробнее, что именно и как у заключённой не в порядке?

— А, это…

Надзиратель было замялся, но, окинув взглядом удостоверение, заговорил бесстрастно — мол, невелика тайна.

— Она внезапно потеряла сознание. С номером две тысячи двести шестнадцать такое иногда случается. Возраст, тело ослабло, да ещё после каждого свидания у неё, видно, не хватает сил, и она по нескольку дней лежит. Особо волноваться тут не о ч…

— Свидание?

Сомнение вырвалось первым. Ей до отвращения не хотелось произносить такое собственным ртом, но...

— Я дочь госпожи Ли Хва Джин, и родных у неё нет. Ни родни, никого. Так кто же, скажите на милость, к ней приходит на свидания?

На эти слова надзиратель, видимо, понял, что сболтнул лишнего, и залепетал с растерянным лицом:

— П-прошу прощения. По правилам личные сведения я больше сообщать не имею права. Всё, что касается свиданий, может уточнить только сама заключённая. Если вам нужно что-то ещё, обратитесь, пожалуйста, в приёмную.

Хан А нахмурилась. И тут надзиратель, суетливо разворачиваясь, снова оглянулся на неё.

— А вы, простите… не супруга ли господина эспера До Гук Ёна?..

От того, что её узнали, вдоль позвоночника поднялась холодная тревога. И это сразу после того, как она собственным ртом объявила себя дочерью заключённой. Хан А опустила голову и резко поднялась с места. Нельзя, чтобы грязь легла и на имя Гук Ёна. Едва эта мысль ослепительно прошила сознание, ноги задвигались сами.

Она выскочила из комнаты свиданий, как будто спасалась бегством. Сзади надзиратель растерянно крикнул ей вслед: «А, это!.. А как здоровье господина эспера!..» — но Хан А не остановилась, только задыхалась. Лишь благополучно выбравшись наружу, она наконец выровняла дыхание, подступившее к самому горлу. А потом оцепенело подняла глаза, оглядывая незнакомую тюрьму. Осадком на самом дне груди кружила досада. И тут скользнувший вбок взгляд вдруг за что-то зацепился — за знакомый силуэт.

— А?..

Хан А, будто её что-то потянуло, развернулась. Силуэт в один миг скрылся за углом.

Может, померещилось?

Профиль, только что мелькнувший, был точь-в-точь… как у Вон Се Джин… Хан А торопливо пробежала ещё несколько шагов, но, кроме проносящихся мимо машин, не было ничего. Ну да, откуда ей здесь взяться. Здесь-то, в таком месте… Решив, что всё-таки обозналась, Хан А повернула обратно — и снова остановилась.

Холодок скользнул по загривку. Разница в двенадцать лет. Неужели то, что мы с Вон Се Джин родились под одним знаком с разницей в двенадцать лет, — просто совпадение? Медленно оглядываясь по сторонам, Хан А подняла телефон и набрала номер Вон Се Джин. Ту-у, ту-у. И в ту секунду, пока тянулись сухие гудки, где-то рядом ухо кольнула мелодия звонка.

— !..

Лицо Хан А похолодело и побледнело. Она двинулась туда, откуда шёл звук. По спине расползался липкий озноб. И, когда она завернула за угол переулка...

— …

Звук, как по волшебству, оборвался, и на этом месте лежала только пустая тишина. Не надумала ли я лишнего...

Просто, невроз, что ли.

Непонятно откуда взявшиеся мурашки прошли по всему телу Хан А.