Контент удален!

Как и обещала мужу, Хан А для начала направилась в больницу. Ей очень хотелось, чтобы До Гук Ён ни при каком раскладе не догадался, с кем она собирается встретиться.

Отправив сонбэ У Сан Вону сообщение, что срочно хочет увидеться, она сразу пошла в дежурку отделения. Даже если он приставил к ней кого-то из подчинённых или сам шёл следом, находясь в больнице, она вроде бы избежала бы подозрений.

— О!.. Доктор, здравствуйте! Какими судьбами в такое время...

Хан А только кивнула коллегам по отделению, радостно её приветствовавшим.

Тут кто-то цепко схватил её за руку выше локтя и втолкнул в дежурку. Это была профессор Сон Ин Гён.

Едва дверь закрылась, она вытащила из-за пазухи старый конверт с документами — замусоленный, видно, много раз побывавший в руках. На осунувшемся, затенённом лице густо лежали тревога и усталость.

— Это медицинские карты тех людей, которые ты просила показать.

А!.. Хан А округлила глаза и приняла конверт.

— Ничего особенного. Просто записи назначений обычным людям. Сколько ни смотрю, не пойму, зачем это понадобилось директору Центра.

Профессор Сон провела рукой по лицу и тихо продолжила:

— Говорить об этом уже поздно, но мне кажется, таким обычным людям, как мы… вообще не стоило соваться в сторону Центра. Ни мне, ни этому твоему Ги Сон Гу. Обычным людям спокойнее держаться друг друга.

— …

— Полтора месяца назад, кажется. Я ведь говорила тебе запросить записи эспера До Гук Ёна. Тогда, когда ты, милая, позвонила среди ночи и спросила, работает ли гайдинг не через сексуальный контакт, а через садистские действия.

— А. Да. Помню.

Это был день, когда она благополучно забрала Гук Ёна из больницы и привезла домой. Он слишком уж жёстко муштровал Вон Се Джин, да ещё и этот всегда покладистый парень вдруг заговорил о насилии — вот это её и встревожило; она помнит, что оттого тогда и спросила.

Хан А уставилась на неё, и профессор Сон с серьёзным лицом закусила губу.

— Разбираться, конечно, надо ещё… Но если ты, милая, почувствовала что-то странное, я думаю, эта интуиция может быть верной.

— …

— Мой учитель был лечащим врачом До Гук Ёна. До того, как я это унаследовала. И тогда я случайно увидела у него на столе снимок МРТ. Прошло больше двадцати лет, так что за память свою не поручусь…

Профессор Сон на миг замялась.

— Кажется, там было поражение в области островковой доли.

— !..

Глаза Хан А застыли. Островковая доля… надо же… Это участок, спрятанный глубоко в большом мозге. Если уж искать сравнение — место, которое можно назвать вместилищем души.

Когда он повреждён, человек плохо чувствует боль. Нет, точнее — человек становится таким, что боль чувствует, но ему всё равно.

— Эсперу До Гук Ёну тогда было, наверное, двенадцать. В общем, я хочу сказать вот что… По одним медицинским записям всего о пациенте не узнаешь. Я и сама точно не знаю, что это было. Может, мне показалось. И всё же...

Профессор Сон тихо посмотрела на Хан А.

— Врач не сможет, а семья — разве не сможет докопаться?

Хан А какое-то время сидела не шевелясь. И после ухода профессора Сон долго оставалась на месте, глядя в пустоту.

Наверное, оттого, что за один день навалилось слишком много всего, в голове гудели, перепутавшись между собой, никак не связанные вещи.

Если у До Гук Ёна и правда такое поражение…

И то, что он оставался безучастным к боли срыва, и то, что, в отличие от других эсперов, почти не возбуждался от гайдинга… и даже то, что он неожиданно хорошо умеет бить людей… Если подумать, зацепок было не одна и не две.

Мысли цеплялись одна за другую — и, будто обрывая их, зазвонил телефон. Ответ от сонбэ пришёл через час после её сообщения.

Едва взглянув на экран, Хан А затолкала конверт в самую глубь ящика и поспешила к месту встречи.

* * *

Он что, спятил? Он правда здесь?

Мужчина в костюме, похожий на секретаря, будто ждал её и проводил в пустую операционную.

Она толкнула холодную двустворчатую дверь и вошла — и мужчина, примостившийся задом на операционном столе, заметил её и радостно ухмыльнулся.

На нём был безупречно надетый дорогой костюм-тройка. Даже длинные, до щиколоток, носки и ботинки были аккуратно подобраны в тон. И этот самый мужчина посреди стерильной операционной с хрустом вгрызался в гамбургер. Хан А резко остановилась. Под хруст листьев салата он слизывал языком соус терияки с уголка рта и как ни в чём не бывало продолжал трапезу. В синеватом свете всё это было до крайности неуместно.

— Вы что здесь делаете?

Хан А с окаменевшим лицом ткнула в его сторону пальцем.

— Я, как ни крути, известный предприниматель, да ещё и в разводном процессе, так что прессе повода давать нельзя. Тебе тут тоже удобнее. Попадёмся где-нибудь снаружи — хлопот не оберёшься.

— …

— Впервые за целых десять лет ты сама вышла на связь, а у меня из-за следующего пункта расписания нет времени. Вот я и выкроил щель между разъездами, так что не злись, сядь-ка сюда.

Он испачканной в соусе рукой похлопал по месту рядом с собой. А именно — по стальному операционному столу.

У Хан А не нашлось слов; только теперь она вгляделась в черты сонбэ. Точно. Он ведь так и выглядел. Забытое всплывало в памяти сумбурным клубком.

И тогда, и теперь это был человек, у которого возраста много, а поведение странно вольное. Она слышала, что он несколько раз пересдавал вступительные, потому что мотался по заграницам. Он был всего на два курса старше, но по настоящему возрасту — лет на пять.

В несколько укусов расправившись с огромным гамбургером, мужчина смял обёртку в шар и швырнул. Прежде чем та упала на пол, он поддел её носком ботинка, подбил разок и тихо опустил. Хан А подняла брошенную им на пол обёртку и швырнула обратно.

— Не мусорите в операционной как попало, унесите за собой.

— Ага. Придирчивая, как и была.

Мужчина посмотрел на Хан А с каким-то ностальгическим выражением и с шумом — хлюп — втянул колу. Поставив стакан, он сцепил пальцы и положил руки на середину бедра — мол, теперь давай поговорим.

Волосы, зачёсанные помадой назад без единой выбившейся прядки, безупречно сидящая одежда. Годы шли, а порода никуда не делась. Тогда это был сонбэ, к которому было не подступиться, даже если он ходил в мешковатом худи. Теперь от него мягко тянуло тяжёлым дорогим ароматом.

— Как ты всё это время жила?

Убедившись в его изменах, она чуть не спалила съёмную квартиру сонбэ дотла и разнесла её, и они расстались хуже некуда. Для такой истории приветствие, которым они обменялись спустя десять лет, было на удивление мирным.

Тогда Хан А была готова даже к тому, что её заберут в полицию за поджог. А через несколько дней встреченный в университете У Сан Вон как ни в чём не бывало бросил: «У тебя характер, оказывается, не из простых», — и, обняв за талию новую девушку, преспокойно удалился.

Только тогда она поняла, что её первая любовь окончательно кончилась, и больше не цеплялась ни за отношения с мужчинами, ни за чувства. Впрочем, примерно в то же время Центр без согласования раньше срока выпустил статью о её замужестве, и от этого тоже было не продохнуть.

Неожиданно она вернулась к обычной жизни, даже не успев толком погоревать. Потрясло её то, что она сама устроила поджог, а горе от разрыва оказалось меньше, чем можно было ждать. И рядом всё это время был Гук Ён...

Если оглянуться, жарким был, наверное, не роман с сонбэ, а потрясение от того, что я впервые столкнулась с фактом: внутри меня таится нечто настолько свирепое.

— Хотя нет. Если бы у тебя правда всё было хорошо, ты бы первой не написала.

У Сан Вон усмехнулся и пристально посмотрел на Хан А.

— Так что за причина рисковать и писать бывшему парню?

— Формулировка, по-моему, не совсем уместная.

Пока она колебалась, с чего начать, У Сан Вон чуть наклонился и поймал взгляд Хан А.

— Вид у тебя измотанный. Тяжело быть врачом или тяжело жить с эспером?

Сонбэ внимательно рассматривал её черты и долго вглядывался — будто нащупывал смутное прошлое. А потом легко рассмеялся вслух.

— Лицо, на которое, раз посмотрев, хочется смотреть ещё, осталось прежним, но годков ты, похоже, всё-таки набрала. Как в той малявке, у которой одна гордость и была, вдруг чувствуется такая матёрость. Здорово ты выросла.

Он повертел запонку на рукаве пиджака и небрежно спросил:

— Так когда развод, малявка?

Нет, ну почему каждый встречный спрашивает меня про развод. Хан А вспыхнула.

— Не надо зря прощупывать человека, у которого всё хорошо.

— Да ладно тебе. Я вот тоже женился по расчёту, для галочки. Хотя сейчас в разводном процессе. Что за штука этот раздел имущества — хлопотно и мелочно. Мелочный, конечно, я.

— …

— В общем, раз ты вышла на связь, я решил, что ты всё знаешь и потому написала.

— С чего бы?

— Ты ведь тоже вышла замуж для галочки, разве нет? Мы с тобой одинаковые, чего уж.

— !..

— Я подумал: услышала где-то новости обо мне, и в груди у тебя ёкнуло. Такое ведь сплошь и рядом бывает. Живёшь, не в силах забыть прошлую любовь, а через десять лет снова встречаетесь...

— Хватит нести чушь, сонбэ.

Слушать дальше не хотелось, и она отрезала одним махом. Тогда У Сан Вон снова ехидно ухмыльнулся, бросил: «А. У меня сахарный скачок», — и слез со стола. Он двинулся к ней своим большим ростом, и Хан А, попятившись, всё же смотрела прямо на него. Встретив этот прямой взгляд, мужчина вдруг жёстко ухватил её за подбородок и поднял.

— Ого. Да у тебя лицо ещё хуже, чем я думал. Муженёк даже в салон тебя не отправляет? Не начнёшь ухаживать за собой прямо сейчас — потом пигментные пятна пойдут, знаешь?

— А ну, отпустите!..

— Вот именно, останься ты со мной — не мучилась бы в больнице, всю жизнь жила бы в роскоши, и звали бы тебя «мадам». Скажи, что жалеешь, будто упустила лимитированный «Мерседес».

Не скрывая отвращения, она отбила его руку. Ей была противна эта его манера жить только в собственном ритме. Оттого они и сталкивались постоянно — а потом её, кажется, в это и затянуло.

Он не держал дистанции между людьми и напирал без предупреждения — такой тип Хан А встречала впервые, и она уж очень часто жаловалась Гук Ёну, что с этим сонбэ ей по-настоящему неуютно.

С каким чувством ты смотрел на меня — на ту, которая, заговорив об университете, ни разу не забывала помянуть «сонбэ У Сан Вона»?

Может, ты раньше меня заметил, что это течение потихоньку меняет цвет на незнакомый. Если вспомнить его прямой и осторожный характер — с него бы сталось.

И тут вдруг вспомнился муж, оставленный в переулке, — у Хан А сжалось в груди, и стало ещё тревожнее.

— А он только и говорит, что я красивая.

— Что?

— Он из тех, кто целует в макушку, даже если я неделю не мылась и прибежала запыхавшись. Мой муж.

Это ведь он до одури хорош собой и красив. Оттого раньше бывало, что от таких ласковых слов Гук Ёна становилось щекотно и неловко и слушать их не хотелось. Времена, когда, услышав такое, она непременно лезла в драку с криком: «Ты что, издеваешься?». Мгновения, мимо которых она прошла вот так, не заметив.

Она снова вспомнила До Гук Ёна, и наружу просочился короткий смешок.

— Мелюзга, а всё так же.

— Что?

— У тебя это с давних пор привычка. Вдруг уйти в свои мысли и улыбаться про себя. И на свидании, и за едой, и когда в библиотеке занималась — ты часто так делала. И спросишь, чему улыбаешься, — ни за что не скажешь.

— Не знаю. Да и не помню толком.

— Если неосознанно, так это только гаже.

— …

— Уж не о До Гук Ёне ли ты тогда думала. Вот поэтому я и терпеть не могу всю эту мерзость про друзей и друзей детства... Присмотришься — только они сами ничего и не понимают.

— …

— И всё-таки я думал, ты быстро разведёшься. Был ли в истории хоть один случай, чтобы брак, заключённый как бегство, кончился хорошо. Взять хоть меня...

Хан А резко нахмурилась. Не для того я его позвала, чтобы вспоминать былое. Она решительно подняла голову и посмотрела мужчине прямо в глаза.

— Ваша биотех-компания заодно ведёт и нелегальные операции?

И тогда улыбавшийся мужчина мгновенно окаменел. У Сан Вон сузил глаза, начисто убрал всю прежнюю развязность и сделал жёсткое лицо. Не моргнув глазом, он парировал: а если так?

— Если оперируете лично вы, я бы хотела прямо сейчас назначить дату операции.

— Странные вещи говоришь. Кому это ты жизнь испортить хочешь?

— Себе. Я хочу изменить себя.

У Сан Вон вдруг усмехнулся и посмотрел на часы. Лицо было безжалостное — будто он окончательно потратил время впустую. Он подхватил обёртку от гамбургера и стакан, которыми намусорил, и широким шагом прошёл мимо неё.

— Сонбэ!

— А я слушать не стану. На секунду чуть не запутался, не пластическая ли хирургия у меня специальность. Ты проводишь со мной консультацию один на один, и я должен тут же назначить дату? Извини, но нелегальные операции — не то, на что заходят через парадный вход, делают и выходят. Приди в себя. Пока вся твоя карьера не улетела. Считаем, что сегодняшнего ты не видела. А как станет по-настоящему одиноко — тогда и звони.

Он пошёл к выходу из операционной. Хан А заторопилась и поспешно кинулась следом.

— Я не с пустой головой прошу!.. Вам я никогда об этом не говорила, но… моя мать тоже была гайдом. Ранг… я никогда им не интересовалась, так что не знаю. Но, насколько помню, она приводила к себе довольно много эсперов. Раз дошла до того, что сама себя запечатлела, то, похоже, была не мелкой сошкой. Если рассуждать холодно… разве это не подходящие условия для кандидатки на операцию?

В тот же миг — вж-ж-ж — автоматическая дверь открылась, но У Сан Вон замер как вкопанный. Он длинно выдохнул и попятился обратно. Дверь снова закрылась, а он выбросил обёртку в стоявший сбоку контейнер для медицинских отходов и чётко развернулся.

— Всего этого и близко не хватит.

Он сглотнул сдавленный вздох — «ху-ух» — и на миг поднял глаза к потолку. Немилосердно сморщил переносицу и губы. И вскоре на лице, где не осталось ни следа шутливости, проступила особая жёсткость дельца.

— Ты настолько в отчаянии, что, скажи я «переспим», разденешься сразу?

Хан А холодно окаменела.

— Берёг тебя, а ты взяла и спалила всё дотла и сбежала. Да, я спрашиваю именно в этом смысле. Настолько ли это тебе нужно, чтобы, скажи я «продай мне хоть тело», ты продала бы сразу.