Придя в себя с запозданием, Вон Се Джин ошалело заморгала. Потом увидела, в каком она виде — изодранная одежда, а главное, обнажённая грудь, — и затряслась как осиновый лист. С раздавленным, растерянным лицом она поспешно сложила руки крестом на груди и сжалась в комок.
— …
Да какой мужик станет прикрывать торс такой позой.
Как раз в этот момент один из убийц яростно бросился на До Гук Ёна. Мужчина тут же вогнал руку ему в пасть и силой развёл челюсти. Рука двинулась, будто безжалостно выдирая что-то, и убийца испустил чудовищный визг. Он швырнул тварь с разодранной мордой на землю, взгромоздился сверху и бил огненными взрывами — раз за разом, — пока не размазал её окончательно.
От этого свирепого зрелища Вон Се Джин затряслась и уронила голову. До Гук Ён медленно поднялся и отряхнул руку, залитую кровью. В щели между камнями дробно закапали тёмно-красные капли. В таком виде он подошёл и сгрёб Вон Се Джин за загривок. Взгляд говорил: следующая — ты.
— Послушайте. А, аджосси… погодите…
— Значит, не мужчина. Вот как.
Тогда что же мы с этой женщиной всё это время делали? Он снова, пядь за пядью, изучил лицо Вон Се Джин. Из глубины груди поднималось непонятное чувство предательства, но на кого именно направлена эта ярость — оставалось мутным.
Отрешённо пропуская сквозь себя свирепый вихрь мыслей, мужчина вдруг обронил:
— А. Она хотела заставить нас заняться сексом. Тебя и меня.
Наша-то умница.
Скольких убийц он успел забить — его собственный вид тоже был далёк от нормального. Лицо, облепленное грязными ошмётками плоти, будто вымоченное в крови и нечистотах.
— Э-это… Доктор — она всё ради вас, аджосси!..
— Закрой рот. Это я знаю лучше всех.
Вон Се Джин судорожно глотнула воздух. По привычке она взглянула на запястье с браслетом, но тот давно сломался, пока она отчаянно боролась за жизнь.
— Ровно такая мысль, какая и могла прийти Ли Хан А.
Лицо До Гук Ёна побледнело. Врачи ведь обычно ни о чём, кроме срока жизни пациента, и не думают.
Он, сжав зубы, через силу протолкнул это чувство в глотку. И всё равно голову разом парализовало.
— …
Грудь девчонки перед его глазами была невыносима. До Гук Ён рывком стянул с себя форменный китель, бросил его Вон Се Джин, а сам, пошатываясь, поднялся и повернулся спиной.
Он снова двинулся искать жену, которая всё ещё была где-то там, во тьме. Желудок, казалось, выкручивало целиком.
Так, значит, всё это время я держал в доме женщину-гайда… Тренировался с ней, ел с ней за одним столом, даже засыпал в одной постели. Понемногу привыкали друг к другу, пока чужое дыхание не перестало мешать. Слова, которые я бросал ей будто бы из заботы; тело, которое в шутку, будто в наказание, тузил; предплечье, которое так и не смог лизнуть — и прокусил до крови…
Все эти мгновения видела Ли Хан А. Нет — Ли Хан А с самого начала и выстроила эту партию.
— …
Его шаг оборвался. От головной боли, взметнувшейся так, будто череп раскалывают надвое, он упёрся рукой в шершавую скалу.
Сказать бы спасибо. И что мне стыдно. Я должен чувствовать вину перед ней. И хочется спросить: неужели ты настолько хотела меня спасти? — и утешить её, ту, что в одиночку всё скрывала и мучилась…
А кажется, будто ты меня продаёшь, Хан А. Будто отчитываешь: ради срока жизни — мешай своё тело с чужим, ради множества людей — щедро делись собой. Я знаю, что это и есть взрослая ответственность, долг твоей должности… но, блядь.
Его кадык мелко задрожал. Без всякого предвестия, без всхлипа — просто сорвалась вниз тяжёлая, не удержавшая собственного веса капля. Чем сильнее он давил это, тем туже поднявшееся изнутри стискивало горло.
К тому же, если это Ли Хан А, дело могло быть не в одном лишь сексе. Ты, мой старый друг, знала же, что я на такое не способен никогда. Может быть, ты…
— А. Вот же дрянная девчонка…
Непроглоченный до конца звук вырвался вперемешку с мокрым дыханием. Что раньше, что теперь — до чего же противная девчонка. Он грубо сжал лицо обеими ладонями. В этот миг выскочивший из темноты убийца протаранил его в бок.
Не успевшее уклониться тело отшвырнуло и вбило в скальную стену. Вон Се Джин чуть не закричала, но поспешно зажала себе рот и снова затаилась среди трупов.
— !..
ГРОХ!.. Убийца разлетелся в клочья. Грубо стряхивая грязные ошмётки, До Гук Ён снова выполз наружу. Такая, что и упрекнуть не выйдет, — ну не предельно ли дрянная девчонка?
Он посмеивался пустым, ломким смешком, медленно стряхивая сыплющееся на голову каменное крошево. Наверное, задумала, чтобы я в конце концов полюбил этого молокососа. Если ты молча глотала такое унижение лишь ради того, чтобы меня спасти, — ты прекрасный друг и преданный врач. И…
— Слишком дрянная жена.
Мужчина, на одной злости пересиливая раскалывающую голову боль, снова через силу поднялся. Из рассечённого лба текла кровь, но он наскоро прижёг рану огнём и опять зашагал вглубь, по следу жены. Он знал, что на всё это нет ни секунды, — и всё равно тело будто падало и падало вниз.
Выходит, в конце концов все одинаковы…
Не видеть во мне человека. Даже ты — такая же? Наседавшие убийцы кромсали его всё чаще. Реакция раз за разом запаздывала на несколько секунд. Тело вдруг стало тупым и тяжёлым, точно к нему подвесили свинец.
В конце концов его, крупно пошатнувшегося, отбросило и без всякой пощады впечатало в стену пещеры; поднялась мутная пыль. Он и после этого вышел, разорвав очередного убийцу, — и молча, шатаясь, побрёл дальше.
— Аджосси, да уклоняйтесь же! — не выдержала Вон Се Джин, глядя, как он совсем не отзывается на убийц, бросающихся со всех сторон.
В один миг наглухо погребённый под стаей До Гук Ён вяло моргал. Хрусть-хрусть. Жестокие челюсти обгладывали плоть. Ты только и норовишь мною делиться — и ни за что не хочешь владеть одна. Хрусть-хрусть. Это было не предательство — это была утрата. И всё же — есть ли у меня право требовать ответа?
Она ведь наверняка уже всё просчитала. Хрусть-хрусть. Пользу для государства, пользу для себя, пользу для него. Всё предельно практичное, житейское.
А раз так — как правило, права она, а его упрямство — ребячество. Хрусть-хрусть. Я остался прежним, а ты одна незаметно выросла и стала взрослой.
И оттого он казался себе вконец бессовестным: страдать так, будто ему смяло всю грудную клетку, — из-за такой малости.
— !..
До Гук Ён выжег всё вокруг себя дотла и снова невозмутимо вышел оттуда. Как бы я ни упирался, ты додавишь меня своим хвалёным рассудком и логикой. Мне тебя не переубедить, хоть умри и воскресни. А раз так…
Как раз издалека глухо донеслись голоса спасателей. Когда он провёл ладонью по лицу, готовый взорваться вихрь чувств уже был сожжён без следа. Твои хвалёные расчёты. Все до одного приведу в негодность.
— А ты делай ровно то, что велит Ли Хан А, — тихо приказал мужчина Вон Се Джин, которая наверняка слышала. — Только игры теперь кончились.
Его веки покраснели и припухли. Холодно оставив лишь эти слова, До Гук Ён в одно мгновение растворился в темноте.
Вон Се Джин осела, упёрлась ладонями в пол и судорожно, рвано выпустила задержанное дыхание. Пока её не нашли спасатели, она трясущимися руками, с ожесточением, застёгивала пуговицы кителя одну за другой, наглухо закрывая торс. Когда она стёрла тыльной стороной ладони налипшую на лицо кровь, приоткрылся висок, в котором взвинченно бился пульс. И вдруг она уткнулась носом в полу кителя и задышала, как изголодавшаяся. Слабый, въевшийся в изнанку ткани запах доктора. Сморщив подбородок, Вон Се Джин торопливо, взахлёб втягивала этот запах в самую глубь лёгких.
Немного погодя, когда кто-то, разрезая тьму, направил на неё яркий луч фонаря, вздувшиеся красные прожилки в её глазах уже исчезли начисто — как не бывало.
* * *
— Больше не расходуйте силы, эспер Хан Хэ Су! Здесь нет гайда!..
Хан Хэ Су, тихо и упрямо шедший следом, вдруг рухнул на землю — всё произошло в одно мгновение. С губ окоченело упавшего Хан Хэ Су больше не поднимался даже белый пар, что сочился до сих пор. Дыхания не было слышно.
— Нет, эспер Хан Хэ Су! Очнитесь!
Она кричала, срывая горло, но мужчина не шевелился. От жуткого предчувствия пересохло во рту.
Гипотермия. Гипотермическая остановка сердца. Или угроза срыва. В голове без передышки выли сигналы опасности.
Что будет, если Хан Хэ Су сорвётся прямо здесь? Вдалеке снова тяжело, гулко ухнула земля.
«Запомни. Боевой гайд — не тот, кто дерётся сам, а тот, кто рядом с чудовищами ухитряется не умереть. Вот настоящее достоинство боевого гайда» [1].
[1] Фрагмент добавлен автором позже.
Пламя До Гук Ёна приближалось. От одной мысли о нём защипало в переносице, и Хан А сжала зубы. Уже оттого, что муж рядом, голова работала ровно и ясно. Хан А свирепо уставилась на убийцу, который так и не выпускал её.Если бы только отцепить от себя эту тварь…
Но почему эта тварь меня не жуёт?
Мышцы-депрессоры. Те, что открывают челюсть. Если ударить туда — может, появится щель, чтобы сбежать. Ли Хан А, не трусь — работай головой!
Так. Если бы и этот убийца был просто пациентом, каких видишь каждый день… Хан А начала мысленно выстраивать его анатомию, будто проецируя схему.
Это живое существо — значит, здесь, конечно, проходят крупные сосуды. А на их пути обязательно есть узлы вегетативной нервной системы, управляющие сердечным ритмом и тонусом сосудов. То, что в просторечии зовут уязвимой точкой…
Чвак!.. Хан А, дрожащей рукой ощупывавшая место возле челюсти убийцы, точно вонзила пальцы туда, где колотился пульс. Кие-э-эк!.. Тварь наконец бешено замотала головой и распахнула пасть. Тело Хан А покатилось по ледяному полу. Сама испугавшись того, что натворила, Хан А тут же бросилась к упавшему мужчине.
С переохлаждённым пациентом и непрямой массаж сердца опасен. Ни кислородной маски, ни мешка Амбу, ни дефибриллятора. Всё, что у меня сейчас есть…
…только её собственные лёгкие.
