Нет. Хан А помотала головой.
Не эти слова я хочу услышать!
Хан А оттолкнула его, будто вымещая злость.
— Это же!.. Это значит, что, пока ты плакал внутри, я одна улыбалась. Ты хоть понимаешь, каково мне сейчас?
Сколько раз вот так, не зная, она проходила мимо? Как в тот день, когда он, оказывается, болел целую неделю, — сколько мгновений, когда тебе было тяжко до слёз, я прожила, не заметив?
— Расхуячено — это у меня!
Хан А, будто требуя ответа, стукнула его в грудь.
— Разве я не для того рядом, чтобы ты вываливал мне всё это убогое? Если даже такого сказать не можешь — зачем ты вообще со мной живёшь?
— …
— Мы с тобой такое прошли, пока росли, — что теперь может быть таким трудным, таким постыдным? Почему такое важное!..
— А появляется, время от времени.
— …
— Перед тобой. То, о чём говорить не хочется.
Улыбка постепенно сошла, лицо его стало бесстрастным. Глаза, в которых затаилась непонятная пустота, чернели, как дыры.
Да — это изношенное лицо шло ему куда больше, чем улыбка, которой он всё проглатывал.
Тут он, круто согнув шею, опустился до уровня её глаз и придвинул лицо. Глубоко согнутая линия шеи была до жути причудливой и чужой.
— Хан А. Моя гордость — это ты. Ты, ни разу в этом проклятом мире не столкнувшаяся с убийцей. Я не хотел показывать тебе всё это уродливое, тошнотворное, грязное.
— …
— Думаешь, это просто везение, что ни твой университет, ни окрестности твоей работы ни разу не накрывало Гейтом?
— Что?
— И всё равно наш доктор сама выезжает на места Гейтов. Потому я и сжигаю убийц дотла — так, что и костей не остаётся.
На миг его зрачки возбуждённо покраснели.
— Понимаешь? Супругам вовсе не обязательно знать всё. Даже если всю жизнь говорить только о хорошем — времени не хватит.
— Но хотя бы половину ты обязан мне открывать!..
— …
— Тогда в чём смысл того, что мы вместе? Мы же тогда, в тот день, там, пообещали друг другу быть вместе хотя бы потому, что вдвоём — менее несчастны!
На это он хмыкнул. Дыхание, сочащееся сквозь трещину. Когда кроткое лицо спало, обнажился его настоящий, острый разрез глаз. Хан А никак не могла проглотить подступающие чувства.
— Хватит, к чёрту всё! По-настоящему важного ты не говоришь ничего. И потому я понятия не имею, о чём мой муж думает и что чувствует! А поняла я это только теперь!
Это осознание засело в ней, до боли в костях.
С каких пор он перестал рассказывать ей то, что комом лежит внутри, — вот что было страшно.
Что это началось слишком давно.
В тридцать? Нет, в двадцать пять, нет, раньше — в двадцать. А если ещё раньше? В восемнадцать… в пятнадцать…
Хан А ненадолго закрыла лицо руками, медленно выравнивая дыхание. Этого она говорить не хотела…
— За годы в ординатуре я повидала немало неизлечимых больных. Тот, у кого есть воля жить, никогда не думает о конце первым.
Губы мелко дрожали.
— «Список желаний», бакет-лист… происходит от «kick the bucket» [1]. Это когда выбивают из-под ног ведро, на которое встали… До Гук Ён, ты…
[1] Kick the bucket (англ. «пнуть ведро») — идиома со значением «умереть»; отсюда bucket list — список желаний на остаток жизни.
Смотреть ему в лицо не хватало духу, и она так и не отнимала рук. Вскоре рвущееся дыхание подступило к самому горлу.
Долго простояв так, Хан А наконец опустила руки. Вспоминая мужчину, который срывался снова и снова — так, будто просто отпускал себя.
— Ты вообще хочешь жить?
Куда делся тот несгибаемый мальчишка, что упрямо ждал и ждал, пока придёт мама? Тогда твои глаза сияли, как настоящие драгоценные камни.
— Гук Ён. Ты хоть счастлив?
Он так и не ответил.
* * *
Она в сердцах оставила его и ушла — и заблудилась. Хан А остановилась на полпути, огляделась в опустевшем коридоре и, уклоняясь от высыпавших гурьбой эсперов, свернула в другую сторону. Отчаянно нужно было место, где можно побыть одной. И она толкнула первую попавшуюся дверь.
А здесь что?..
Вокруг стояла темень, но голограмма в точности воссоздавала разорённую местность. Тренировочный зал — будто целиком перенесённое сюда нутро Гейта. И по этой изрытой земле там и сям были раскиданы эсперы в масках и боевой форме.
— Что!..
Перепуганная Хан А подбежала и первым делом взялась за запястье ближайшего. Пульса не было. Спину на миг обдало холодом — но она тут же с облегчением убрала руку.
Тренировочные манекены.
В силиконовой коже не было тепла. И всё же сработаны они были так тонко, что глаза глядели живо — вот-вот поднимутся и вступят в бой. Даже узор радужки был выверен до мурашек, но это, без сомнения, были манекены для отработки убийства.
Хан А вкось встала перед манекеном, который единственный стоял во весь свой длинный рост, закрыв глаза.
Стукнула его в грудь — торс тоже был неорганически холоден. На ощупь твёрд, как железо.
— Можно подумать, кое-кто не дерётся оттого, что завязал.
Никого нет — и славно, — подумала она.
— Не будь у меня врачебной лицензии, не будь положения в обществе — Чон Ый Мин давно лежал бы на секционном столе. Вон Се Джин — дилетант: даже сотрясения устроить не смогла, неловкая ещё. Ребёнок.
Удары кулаков понемногу крепчали, будто она вымещала всё накопившееся. Совершенная неподвижность манекенов — не дышат, не моргают.
Хан А выплеснула всё, что давила в себе с той минуты, как увидела Чон Ый Мина, — нет, с той, когда Вон Се Джин, толкнув её в плечо, рванула вперёд. Только теперь отложенное на потом злое дыхание засипело наружу.
— Висок. А? Я бы одним ударом сюда первым делом порвала височную артерию. Вот тут сонная — тоже годится. И солнечное сплетение неплохо. Ударишь сюда — паралич диафрагмы. А вот здесь, с другой стороны, — разрыв селезёнки!..
Хан А била ребром ладони, точно метя в уязвимые точки. Беспощадно лупила в живот — бух, бух — до глухого звука.
— Ну как тебе? Я ведь куда опытнее — мастер, да?
Это к тому, что терпела я не потому, что не умею беситься!.. На этом же свирепом запале она крепко вцепилась манекену в волосы — и в этот миг…
Внезапно на виске вздулась синяя жилка, и изо рта манекена вырвался хриплый звук: кхык!..
А?
В тот миг, когда Хан А, вскрикнув, поспешно оттолкнула голову, которую собиралась трясти, холодная, как лёд, ладонь крепко перехватила её.
Хватка такая, что заныла тыльная сторона кисти. Хан А оторопело заморгала. На неё сверху вниз смотрели зрачки со странным синеватым отливом.
— Так вы дорогой манекен попортите.
Почему… оно разговаривает?
Его ресницы шевельнулись, будто вспорхнув.
— Какое счастье, что у вас хотя бы есть врачебная лицензия.
— Человек… это что, человек?
— Человек.
— Стойте. Подождите. Но зачем же так, что не отличить… Среди манекенов, с закрытыми глазами…
— Прогонял в голове тренировочную симуляцию.
— Что-то для этого у вас не прощупывалась нормальная температура тела.
— У меня кровь холодная от природы.
— Если вы правда че… ловек — то вы здешний инструктор…
— «Боевая подготовка эсперов-1».
— Но боевые занятия ведёт Ви Гон…
— Не он.
Хан А, впервые за долгое время по-настоящему растерявшись, залепетала. Оплошала, не поняв, что перед ней человек. Не совладав со стыдом, она склонила голову в знак извинения. Лицо горело от ошибки, какой не допустил бы и ребёнок. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет.
— Я не знала. Простите.
— Да нет, манекены как раз для того и есть, чтобы их так били.
Тут — дзынь, дзынь — послышался звук, будто сталкивается хрусталь, и Хан А невольно повернула голову. У его пояса покачивались несколько прозрачных ледяных шариков.
— Ну что, весь стресс сняли?
Мужчина, взглянув на белый халат Хан А, лениво приподнял уголки губ и тут же заговорил без всякого стеснения.
— А если нет — что ж…
Он одним движением стянул маску. Кожа, белая настолько, что просвечивали сосуды, прозрачно светилась даже в темноте зала.
Нет. Не сосуды — это, кажется, шрам на щеке?
Мужчина небрежно отряхнул рукой волосы, отливавшие — как и его глаза — холодноватой синевой.
При каждом движении его руки подвешенные у пояса льдинки издавали переливчатый звук. Отчего-то до тоски знакомый звук.
— Ну так как, доктор? Манекену ещё поразвлекать вас?
Дзынь. Дзынь.
Она никак не могла отвести глаз от пояса эспера, и мужчина, видно, истолковав это как-то превратно, отступил на шаг: «Я не в том смысле».
— Хан Хэ Су.
Каждый раз, как он встряхивал волосами, ей в лицо летели брызги — то ли пот, то ли капли воды. Хан Хэ Су осёкся.
— Воды во мне много.
Ледяного типа, значит. Он повёл бровью.
Дзынь. Дзынь.
* * *
— Как думаете, если давние супруги разведутся, они смогут снова стать друзьями?
После бессонной ночи всё тело было как свинцовое. Всего несколько часов назад, отчаявшись уснуть, она приложила ID-карту и вошла в медицинскую сеть Тактической академии.
Хан А посмотрела на Мун Га Гён, с самого утра прихлёбывавшую из подозрительного термостакана, и медленно обвела взглядом столовую, куда один за другим начинали стягиваться инструкторы.
Засыпая в общежитии, она вроде бы точно почувствовала, как рядом топчется муж, и, сама не сознавая, приподняла для него одеяло…
Это был сон?
Но слишком уж живо помнилось: вжик — поехала молния на берцах, скрипнул матрас и просел с одной стороны.
Мужчина, обнявший Хан А сзади, не сказал ни слова. Только тихо натянул одеяло повыше, свив маленькое гнездо — будто в мире остались лишь они двое. Под одеялом тихо накладывались друг на друга только два дыхания.
— Теперь можно с тобой заговаривать?
— А я разве запрещала заговаривать?..
— Тогда говорю. Какое ещё «к чёрту всё». Ты же первая сделала предложение... Лучше уж бесись, как раньше, посильнее.
— О чём ты, предложение сделал ты.
Даже сквозь сон её разобрал смешок.
Мы что, будем сейчас заново это выяснять?
— И поцеловала первой ты.
— Это…
— В двадцать два — когда ты вдруг сунула язык и обсосала мой.
— Это была просто проба…
— Это ты вцепилась в человека и не отпускала.
— Да нет же… И вообще, если честно, у кого из нас чувства больше? Я всего лишь язык засунула, а ты вон засунул кое-что покрупнее.
— …
— Только чтоб сейчас не вставало.
— Тогда помирись со мной.
— Не хочу: проблема-то не решена.
— …
— У нас сейчас супружеская ссора.
И всё это…
Всё это был сон?
Резко открыв глаза на рассвете, Хан А нашарила пустое место. Ни вмятины, ни обуви.
С той минуты сон не шёл совсем; она рылась в медицинской сети, и от обрушившихся записей голова шла кругом. И только бормотание Мун Га Гён с трудом вернуло её в действительность.
— Тут одна пара эсперов из-за привязанности никак не могла развестись, годами тянула суд. А стоило одному загулять — говорят, всё разом решилось. Всё-таки лучше измены ничто не отбивает привязанность к человеку.
— Измена…
Хан А, слушая вполуха, вдруг спросила:
— А вы, госпожа Мун Га Гён, так подолгу принимаете иммуносупрессоры и при этом заливаете в себя спиртное — потому что жить не хочется?
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-na-dvoih-586b97
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
