Тело вздрогнуло и застыло.

Она не сразу осознала, что именно только что услышала, — в голове стало пусто и бело.

Она оцепенело смотрела на крепко сцепленные в замок руки, что обнимали её сзади. На запястье До Гук Ёна — браслет для измерения показателей; он бросился ей в глаза.

А-а....

Только теперь до неё дошло: вторую половину, выходит, носит Вон Се Джин. Хан А усилием собралась с мыслями и коротко сглотнула. Уклониться больше не выйдет.

Стоило ей повернуться, чтобы взглянуть мужу в лицо, как До Гук Ён — будто расценив даже это крохотное движение как попытку сбежать — бессильно уронил голову ей на шею сзади. Рука, обнимавшая талию, сжалась ещё крепче.

— Мне, если честно, без разницы — могу прямо так тебя и унести.

Тоном, в котором не разобрать было, шутка это или угроза, он слегка приподнял её. Кончики пальцев ног на миг оторвались от пола.

Повиснув в воздухе, Хан А забарахталась, замолотила локтями. «До Гук Ён!..» — тихо шепнула она.

— Ты что, не знаешь, что нельзя вот так срываться, никого не предупредив?

— Знаю. Потому и не хотелось, но я даже за руку подержался с этим гайдом. Чтобы уж наверняка прийти в норму.

— Что... ты сделал?

— Сидел, прижав ладонь к ладони, — аж бесило. Тридцать минут.

— ...

— Разве не этого ты хотела? Ладонь у этого гада — до отвращения мерзкая.

— Просто тебе стало лучше, оттого и было непривычно… Раз уж говоришь — говори как можно объективнее и точнее. Так меньше будешь с людьми ссориться. Поблагодарил-то его как следует? Гайд Вон Се Джин любит, когда его хвалят.

Когда она проверила браслет, показатель держался на двадцати пяти процентах — отчётливо горело число из зоны стабильности, какого она не видела ни разу за последние три года. У Хан А разом отнялся язык.

Он правда сам, по собственной воле, взялся с ней за руки?

Пока брови её медленно сходились к переносице, До Гук Ён, всё так же обнимая её, двинулся с места. Ноги её зашагали почти против воли.

— Ну хорошо. Объективно. А о том, что мне не хватает не гайдинга, а жены, — что скажешь?

Горячее дыхание неспешно опустилось ниже, под ухо. И тут уж Хан А, будто спасаясь бегством, что есть силы оттолкнула его.

До Гук Ён, словно поддаваясь, отступил на шаг — но локоть её держал крепко.

Когда Хан А, придвинувшись лицом вплотную, гневно уставилась на него, он на самое короткое мгновение отвел взгляд.

Но стоило ей заметить слабый жар, проступающий в уголках его глаз, как все те жуткие, одинокие чувства, что ещё минуту назад терзали её посреди вестибюля, будто по волшебству растаяли.

Как завороженная, Хан А схватила его за запястье. Под кончиками пальцев тут же отозвался горячий, отчетливый пульс — живой, бьющийся.

Выпустив задержанный вздох, она внимательно, сверху вниз, оглядела, во что он одет.

Он стоял в черной медицинской маске и в гражданском, какого она на нём ещё ни разу не видела.

Джинсы, которые он обычно и не надевал, ворча, что в них неудобно, да ещё чёрная толстовка на молнии с капюшоном, нахлобученным до самых бровей, — он смахивал на здоровенного, но какого-то мрачного типа, и от этого делалось даже смешно.

— Ли Хан А. Только не говори, что не скучала по мне.

Над маской особенно резко выделялись переносица и складка меж бровей. Может, всё оттого, что она привыкла к облегающей боевой форме эсперов да к больничным робам? При виде непривычной, мешковатой одежды — точно на студенте — брови у неё едва заметно поднялись.

Откуда вообще взялась эта одежда? Она ведь не твоя…

Хан А какое-то время всматривалась в него — живого, невредимого, дышащего, — потом отвела взгляд. А когда снова повернулась, дрогнувшее было на миг лицо уже почти разгладилось.

— И всё-таки нельзя вот так пренебрегать порядком. Если так, то зачем наши врачи ломают головы над расписанием? Тебя ведь завтра и так выписывают. Подождать всего один день — к чему такая опрометчивость...

— Я не жду никаких «завтра».

До Гук Ён, пристально глядя на неё сверху вниз, проговорил:

— Жду только тебя.

— ...

— А ты всё не идёшь. Что мне делать, если ты не приходишь?

Голос его опустился ещё ниже.

— Тогда мне только и остаётся выйти наружу, чтобы тебя увидеть. Все преграждают дорогу — вот и приходится махать руками; хватают — и приходится снова их припугнуть.

До Гук Ён слабо закинул руки ей на плечи и уткнулся лицом в собственное предплечье.

— Профессора Сон Ин Гёна я хотя бы не сильно ударил, так что особо не ругай.

Из груди его вырвался усталый вздох. Уловив в нём мелькнувшую виноватость, Хан А пробормотала, будто оправдываясь:

— Я была занята.... Ты ведь и сам слышал: на мосту прорвался гейт, и к нам хлынула уйма экстренных операций.

— Что, ты тут единственный врач?

А. Эти слова она, кажется, уже слышала. Хан А плотно сжала губы.

Чмок… По щеке вдруг скользнуло короткое лёгкое прикосновение — и тут же исчезло. Всё мелькнуло так стремительно, что она и не успела понять, что это было.

Стянув маску и тут же снова её натянув, мужчина какое-то время невозмутимо разглядывал опешившую Хан А, а потом ровным, ничего не выражающим голосом произнес:

— Вот именно. Занятой человек не идёт — значит, явился больной. Раз уж Ли Хан А занята до усрачки....

Он на миг уставился в пустоту и протяжно выдохнул.

— Хотелось бы мне, чтобы ты слегка поглупела. Головой там стукнулась бы, что ли. Нельзя быть хоть чуть-чуть менее занятой?

— Не говори таких мерзостей.

— Вот и приходи хотя бы такую чушь молоть.

Он придвинулся ещё ближе и легонько уткнулся кончиком носа ей в шею сзади. Большая ладонь, будто обхватывая, провела по затылку вниз, а потом вдруг с силой стиснула пригоршню волос — и разжалась. Сжатые пальцы едва заметно подрагивали.

— Я так давно тебя по-настоящему не касался.

От низкого, осевшего голоса Хан А вздрогнула, забегала глазами. Это... не так. Ну да, у меня — иначе....

— Ли Хан А. А что ты первым делом думала сделать, когда придёшь домой?

— ...

— Просто я уже так давно не трогал тебя вот так, в здравом рассудке....

В тот же миг — будто внезапно обо что-то обжегшись — До Гук Ён резко дернулся всем телом.

А потом он смешно задрал маску, натянув её чуть ли не на самые брови.

— Кх... — словно от боли, он запрокинул голову, и вокруг кадыка у него постепенно стала расползаться краснота. Алый кончик языка разок скользнул по нижней губе.

— Поехали скорее домой.

Он попросил снова. Сквозь слова явно проступало нетерпение, которое он так и не сумел до конца скрыть.

— Дай и мне свободно вздохнуть там, где есть ты.

От этого глухого голоса Хан А почувствовала, как заколебалось её сердце. И всё же нельзя. Я боюсь любых неожиданностей.

— Не хочу. Так вот вдруг — нельзя. И погода сейчас пасмурная, и ночь на дворе, а к завтрашнему дню ещё и новую дорогу пробьют!.. Да я и ключи от машины оставила....

— Я их взял.

Он решительно оборвал её.

— И машина уже ждет внизу, на подземной парковке.

Стоило ей поднять глаза — мол, о чём это ты, — как он украдкой отвел взгляд.

— Тот, кого ты подобрала, сейчас на подземной парковке.

Помолчав немного, он бросил вскользь:

— А он, оказывается, нечист на руку. Да ещё и ловко выходит.

С одной только нижней половиной лица наружу он широко, размашисто растянул губы. Глядя на его довольный вид, Хан А снова принялась оглядывать наряд, который с самого начала показался ей странным.

— Ты что, неужели....

Она рывком сдернула его маску под нос. Взгляд её, точно на допросе, не раз метнулся туда-сюда — от одежды к лицу, — и громадная фигура едва заметно дернулась. Глаза Хан А делались всё свирепее.

— Зачем ты заставляешь ребенка воровать? Ты должен был его остановить! Ты... и эту одежду тебе тоже Вон Се Джин украл, да?!

— У него хороший напор.

От одной этой фразы Хан А, будто по волшебству, разом замерла.

— Хоть и с оглядкой, а всё, что надо, выскажет. Уж проще дать ему волю — пусть идёт на улицу и устраивает заваруху, — так оно и спокойнее.

— ...

— Сидеть и пялиться на эту мордашку с каштан величиной [1] — вот что куда докучливее.

[1] в Корее маленькое лицо считается признаком красоты; так подчёркивается, какое у Вон Се Джина мелкое, почти детское личико.

Хан А на миг растерялась, не находя слов, и наконец заговорила, будто уводя разговор в сторону:

— Так где, говоришь, сейчас Вон Се Джин — где именно?..

И тут откуда-то нахлынул дробный топот солдатских сапог. От внезапно всплывшего воспоминания плечи Хан А одеревенели.

По цвету жилетов — группа усмирения. Чем ближе они подходили, тем шире Хан А растягивала уголки губ, словно говоря: вот оно и случилось, — но и этот намек на улыбку быстро угас.

При виде этого До Гук Ён беззвучно, коротко цокнул языком. Потом ещё мгновение молча смотрел на неё, будто что-то взвешивая, и повёл одними зрачками в сторону приближающихся шагов.

— Да. Нашли.

Кто-то, переводя пристальный взгляд с неё на До Гук Ёна и обратно, докладывал по рации. У Хан А снова перехватило дыхание, но она усилием удержала себя в руках.

Не вспоминай. Гук Ён ведь вот он — живой, целый и невредимый. Она лишь сглатывала пересохшую слюну.

— Командир До Гук Ён. Я капитан Юн из группы усмирения. Представляюсь вам впервые.

Эсперы, по виду из той самой группы усмирения, принялись окружать обоих.

До Гук Ён, ни разу не взглянув на них, смотрел только на Хан А, что стояла прямо, упрямо не сдаваясь.

Он прошелся взглядом по побледневшему лицу, по тонкой испарине, проступившей на ладонях, по дрожащим зрачкам — и упорно, одно за другим, всё это разглядывал. Это был взгляд, силившийся заглянуть ей в самую душу.

Не выдержав этого взгляда, она оттолкнула мужа — и в тот же миг он перехватил её за шею.

Едва она встретила его глаза, чуть искривленные недовольством, как большая ладонь широко накрыла ей лоб. На первый взгляд — будто проверял, нет ли жара, — но нет. Он заслонял ей обзор, словно говоря: передохни хоть мгновение.

— Стоило на минуту выпустить тебя из виду — и ты завела повадку, которой раньше за тобой не водилось.