Контент удален!

На вопрос, куда они едут, До Гук Ён только молчал с потемневшим лицом. Он держал руль с непроницаемым видом, а вот Хан А с самого начала никак не могла успокоиться. Глубоко упрятав запястье в рукав, она тревожно вспоминала Вон Се Джин.

Я что-то упустила?

Чем сильнее разгонялась машина, тем глубже Хан А вжималась в сиденье. Сколько они проехали, неясно, но вдруг он резко вывернул руль и пошёл на разворот. От неожиданного рывка Хан А испуганно схватилась за ручку под потолком. Машина двинулась совсем в другую сторону и теперь шла неизвестно куда.

— Ты что, правда даже не скажешь, куда мы едем?!

Пальцы, стиснувшие руль, окаменели. Время от времени он глубоким взглядом смотрел на Хан А в пассажирском кресле, а потом крепко сжал её руку. Сквозь сильную хватку чувствовалась дрожь, которую он прятал, — и она поневоле замолчала.

Когда машина, шедшая без остановок, наконец куда-то приехала, там уже слоями было натянуто оцепление Центра и проход перекрыт. Микроавтобусы с чёткой эмблемой Центра, бойцы в боевой форме. К ним примешалась и группа захвата — от места веяло нехорошим. Они перегораживали вход в убогий переулок и, настороженные, были натянуты как струна.

До Гук Ён и тогда сидел не шевелясь, держась за руль. Похоже, он колебался до последнего — будто в случае чего мог просто уехать. Мужчина, какое-то время неподвижно молчавший, наконец с щелчком отстегнул ремень.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— А что это за место?

— …

— До Гук Ён. Ты опять молчишь! Как что-то важное, так ты мне не…

— Прости. Мне это тяжело. Поэтому в этот раз хочу передать напрямую, без недопониманий.

Он наклонился и сам отстегнул ремень Хан А. На приблизившемся лице, как всегда, висела ласковая улыбка. И всё же в тёмных зрачках стояла редкая для него твёрдая сила, и Хан А растерянно смотрела в этот взгляд.

До Гук Ён на миг задержал взгляд на приблизившихся губах жены. Потом сжал рот так, что вздулись желваки, и вышел из машины. Хан А, растерявшись, тоже открыла дверь следом. Стоило выйти, как уже сам воздух, коснувшийся кожи, был нехорошим.

Квартал, залитый густой темнотой, — похоже, все фонари погасли. Мало того, в глубине переулка время от времени вспыхивал синеватый разряд, разрезая мрак. Стоило До Гук Ёну размеренно двинуться туда, как узнавшие его бойцы Центра сбежались с встревоженными лицами.

Но До Гук Ён начисто их проигнорировал и сразу пошёл к багажнику микроавтобуса. Достал оттуда толстый жаростойкий жилет и без разговоров надел его на Хан А. Хан А не успела даже толком понять, что происходит: руки мужа вертели её, и не успела она моргнуть, как оказалась в защите.

Тут один из бойцов протиснулся к ним и протянул планшет.

— Ли Джи Ён. Эспер A-ранга, электрического типа. Год назад умер её муж — гайд. С тех пор она всё время отказывалась от гайдинга, потом ушла из Центра и залегла на дно, а сегодня дошла до самого края срыва. От гайдинга по-прежнему отказывается, от доставки в изолятор — тоже.

— Все назад.

— Что?

— Я иду туда с доктором Ли Хан А.

— Так нельзя!.. Для обычного человека это опасно!

Только теперь Хан А поняла, что здесь собрались, чтобы усмирить эспера в срыве. Она тут же распахнула аптечку с чёткой медицинской маркировкой. Быстро прошлась взглядом по гайдинг-препаратам и успокоительным разных ступеней и без колебаний взяла только то, что нужно прямо сейчас.

Зачем До Гук Ён её сюда привёз, она не понимала, но профессиональная привычка вела сама. Она твёрдо сказала мужчине в жилете группы захвата:

— Всё в порядке. Решение об изоляции эспера До Гук Ёна тоже выносила я. Только осмотрю состояние пациентки.

Когда эсперу из группы риска по срыву выносили какое-либо решение, области медицины и администрации сплетались тут не менее туго, чем военное давление.

Можно ли спасти этого человека. Если да, то каким способом изолировать. Определить нужные препараты и уровень изоляции — это тоже было целиком делом медиков.

Но почти все эсперы терпеть не могли, когда их запирали в голых изоляторах — не поймёшь, военный это объект или психиатрическое отделение. Потому что попасть туда значило остаться вовсе без надежды. Хан А вспомнила мужа, который выдержал в таком ледяном помещении несколько лет, и горло на миг стиснуло. Она быстро справилась с чувствами и подняла аптечку.

До Гук Ён почему-то посмотрел на жену взглядом, каким давят в себе что-то, а потом первым приподнял ленту оцепления и вошёл в переулок. Хан А косилась на идущего впереди мужа и тихонько прикусывала губы, на самом деле давно уже пересохшие.

Гук Ён. Что ты вообще хочешь мне показать?

Что он собирается ей сказать, было непонятно, но... Она пошла за мужем дальше в переулок. И там...

— …

Женщина, окутанная опасными разрядами, еле держалась за стену и стояла на грани падения. Даже расфокусированными глазами она узнала До Гук Ёна и слабо улыбнулась.

— Эспер-ним До Гук Ён…

Голос был совсем потерянный. И всё же — будто она наконец нашла, на кого опереться, — сдерживаемые рыдания разом прорвались наружу. У Хан А без всякой причины ухнуло сердце. Она торопливо передала До Гук Ёну измеритель показателей, и он сразу протянул руку к телу женщины, потрескивающему разрядами. Стоило застегнуть круглый прибор у неё на шее, как высветились яркие красные цифры.

Крайняя группа риска, без вариантов. Хан А с встревоженным лицом первым делом достала из ящика самое сильное успокоительное. Взяла флакон и спокойно ввела иглу.

— Мне сказали, ты меня звала.

— Да… Да, эспер-ним.

Женщину вырвало тёмно-багровой кровью, и она с печальными глазами с трудом заговорила:

— Вы же видите. Я вот-вот сорвусь. Сделать уже ничего нельзя.

— …

— Но… ради того, чтобы пожить подольше, я не хочу принимать гайдинг от какого-то мужика, которого в лицо не знаю, и тянуть так жизнь тоже не хочу. А если Центр меня утащит… они всё равно запихнут меня в изолятор и первым делом сунут туда гайда.

Пальцы Хан А мелко задрожали.

— Состояние… да. Улучшится. Но сознание у меня мутное, и я буду чувствовать, что меня насилуют. По крайней мере для меня… это не ощущается как медицинская процедура. И всё равно в конце концов… я первая начну стонать и виснуть на этом гайде-мужике. А когда мы сутками напролёт будем без памяти трахаться, я снова стану нормальной…

— …

— И когда с этим здоровым телом я увижу утреннее солнце…

Женщина засмеялась глазами, белки которых налились нечеловеческой краснотой.

— Мне захочется разбить голову о стену.

Тр-рак, тр-р-рак. Синие разряды безжалостно прочертили стену сверху вниз. Бух — женщина, будто держаться больше не осталось сил, рухнула на колени.

— Я… кое-что слышала. Что, когда нас загоняют в смертельный угол… эспер-ним непременно… спасает… Что делает нас… свободными.

Опираясь о холодную землю, женщина кашляла и раз за разом выхаркивала сгустки тёмной крови.

— Кто поможет мне уйти тихо, никому из горожан не мешая… как ни думай, кроме эспер-нима… больше некому.

Шприц выскользнул из руки Хан А и покатился по земле. Это она… о чём вообще. Хан А с окаменевшим лицом переводила взгляд с одного на другую.

До Гук Ён просто молча смотрел сверху вниз на женщину, жалко стоявшую перед ним на коленях. Лицо было бесчувственное — ни удивления, ни малейшего волнения.

И только торопливо взглянув на такого мужа, Хан А инстинктивно поняла: для него это далеко не первый раз.

— Умоляю, ликвидируйте меня.

Хан А оперлась о землю и с трудом поднялась. И тут же вверх хлынуло, как обратным током, сильное чувство. До Гук Ён на миг опустил веки, будто что-то проглатывая, а потом опустился на уровень её глаз и положил побелевшую ладонь женщине на голову...

— Нет, До Гук Ён!

Хан А чуть ли не бросилась вперёд и перехватила его руку. Она никак не могла поверить в происходящее и смотрела на него дико мечущимися глазами.

— Что ты сейчас делаешь. Её же вполне, спасти, спасти можно. Что ты собираешься…

— Ли Хан А. Смотри внимательно.

— Что?

— Я хочу от тебя того же самого.

Он слегка отодвинул Хан А и без колебаний снова положил руку женщине на голову. Из ладони поднялось пламя, зыбкое, как марево, — и тело женщины начиная с макушки стало медленно обращаться в чёрный пепел. До Гук Ён легонько похлопал тихо умирающего эспера по затылку и закрыл глаза, будто прощаясь.

— !..

Хан А обеими руками задавила рвущийся крик и зажала себе рот. Ноги отказали, и она осела прямо на холодную землю. Но голос До Гук Ёна был бесконечно спокойным и ласковым.

— Я хочу вот чего: чтобы ни при каких обстоятельствах ты меня не спасала.

В голове стало пусто и бело. Я… о таком. О таком. Ни разу…

— И мне тоже дай прожить и уйти телом, которое до самого конца не знает никого, кроме тебя. Твоя задача впредь — не спасать меня любой ценой, а хорошо жить и без меня. Где угодно, какой бы мир ни настал.

Такая просьба… куда страшнее любви, страшная…

— А взамен я. Не сдерживаясь, не говоря обиняками, выплесну всё то настоящее, чего не досказал в восемь, в пятнадцать, в двадцать два, в двадцать три, — и хочу провести с тобой без остатка. Самое лучшее время.

Ли Хан А, всё, чего я хочу от тебя, — только это.

— Позволишь?

Только в этот раз, ради меня. Уступи мне. Он ловил её взгляд, будто умоляя. И в тот же миг женщина, ставшая совсем чёрным пеплом и рассыпавшаяся в воздухе, наконец обрела выражение хлынувшего облегчения.

Из плотно закрытых глаз женщины скатилась одна чистая слеза. Это была слеза не горя, а радости и свободы.