Хан А расхаживала по своей просторной квартире метров на сто тридцать с лишним и собиралась было по очереди объяснить назначение каждой комнаты. Вот гостиная, вот кухня, вот туалет…
Но, против ожидания, вставить слово ей было некуда. Потому что До Гук Ён, опережая её, обрушил столько объяснений, что голова шла кругом.
Подъём в полвосьмого утра. Завтрак — до восьми. Соевое молоко, варёные яйца, куриная грудка. Несколько граммов говядины для набора массы — отдельно. Он выпаливал всё это сухо, без запинки.
После — лёгкая утренняя пробежка и силовые. После обеда — снова силовые. После перекуса — снова силовые. После ужина — силовые…
Он был похож на человека, попросту помешанного на мышцах. Расписание Вон Се Джин вмиг оказалось забито под завязку, без единого пустого окошка.
И это ещё не всё.
Не докучать доктору Ли Хан А после её возвращения с работы. По ночам ходить на цыпочках. Почаще выносить мусор. Не есть печенье на диване. Грязное бельё убирать с глаз долой немедля. Не бросать одежду вывернутой наизнанку.
Никакого порно. Никакой мастурбации. Само собой, никакого алкоголя и сигарет. Никого из друзей в гости… Вообще не оставлять ни следа того, что в доме появился ещё один мужчина.
Запрещалось всё, что только мог бы вытворять мальчишка-подросток.
— А, и вот ещё. Ты, я заметил, по привычке таращишься на мою жену — это, само собой, тоже под запретом.
— …
— И когда супруги вдвоём, не лезь почём зря. Аджосси пока ещё в медовом месяце.
— Никакой у нас не медовый месяц. Гук Ён.
Хан А, кашлянув, вклинилась в разговор. Что нет, то нет. К тому же, если столько всего запрещать, как тут вообще расслабиться?.. Хан А уже собиралась было ткнуть его в бок, когда…
— А кто это решает?
Низкий и отчётливый голос упал прямо перед её носом. С лицом, выражавшим полное непонимание, он в упор смотрел на неё сверху. Глядя, как медленно хмурится его гладкая, высокая переносица, Хан А ответила без промедления:
— Так закон устроен.
На эти слова он покорно умолк, а затем, словно немного поразмыслив, спросил снова:
— Закон сильнее меня?
На этот раз дар речи потеряла уже она. Всякий раз, сталкиваясь с такой вот предельно бесхитростной логикой эсперов, она невольно вздыхала.
В конце концов, после того как они так и стояли, встретившись взглядами и не в силах понять, что не так с представлениями друг друга о мире, первой отвела глаза Хан А.
При виде этого До Гук Ён беззвучно и долго растянул губы. Глядя нарочито в сторону, он совершенно естественным движением провёл ладонью по её затылку. Будто утешая кого-то, кто проиграл в споре и оттого расстроился.
Оторопев, Хан А отвела эту руку, но тогда ладонь перебралась ей на талию.
— Мы ведь всё равно можем и побольше.
— Что ещё «побольше»?
— Ну, то, что делают супруги. То, чего мы не успели… И ведь неизвестно, когда моё состояние снова ухудшится.
— …
— Хоть это и больничный, но я ведь впервые за всю жизнь вот так отдыхаю.
— Нет.
Хан А разом оборвала его. Голос вырвался резче, чем она ожидала.
— Твоему состоянию незачем ухудшаться. Я этого не допущу.
— …
Договорив, она тут же отвернулась. Похолодевшие кончики пальцев онемели, и она, сама того не замечая, сжала и разжала кулак.
Опять. «Состояние снова может ухудшиться». От того, как буднично он бросал эти слова, её охватывала нестерпимая злость. Чтобы не выдать своего лица, Хан А прошла на несколько шагов вперёд.
Сзади не доносилось ни звука. И тогда Вон Се Джин, не вынеся повисшего напряжения, первой кашлянула. А потом, будто нарочно стараясь звучать бодро, поднажала голосом:
— Не ссорьтесь. Я, я-то!.. Буду усердно всё из себя выпускать!..
По тому, как дрожал кончик фразы, было видно, что она изрядно оробела. Хан А прикусила губу изнутри. Только зря поставила ребёнка в неловкое положение.
— Я… доктор. Тогда я в туалет схожу… Уф. Это вовсе не потому, что мне тут дышать нечем!
— Туалет в спальне доктор будет использовать одна, так что туалет у гостиной пусть будет мужским.
Будто только что и не было того разговора, он преспокойно ответил.
— По-маленькому ходи не стоя, а сидя. Не разбрызгивай. Учуешь запах — сразу вытирай. Чистящие средства тут.
До Гук Ён открыл дверь туалета и показал рукой под раковину. Он безошибочно ткнул и в щётку, и в моющее средство, и в тряпку — хотя прошло уже немало времени, — и Хан А на миг умолкла.
Он знал каждый уголок дома назубок, точно человек, который съехал отсюда лишь вчера. Точно тот, кто снова и снова представлял себе только этот дом.
От слов о том, что туалет придётся делить, лицо Вон Се Джин напряглось, но удивляться было некогда. До Гук Ён уже вёл следующую речь.
— Больше всего эта вот доктор терпеть не может грязь и нечистоплотность. Уборку делай каждые выходные обязательно, а просто сполоснёшь водой для виду — попадёшься, влетит тебе.
— До Гук Ён, погоди.
Тут вмешалась Хан А. К этому моменту дело походило уже не на гайда, а на объявление о найме домработницы.
Я её не для этого привела!.. Хотя она даже подняла ладонь, мол, стоп, он как ни в чём не бывало встретил её взгляд.
— Что, раз в неделю — слишком мало?
— Нет. Я не о том…
— Не сдерживайся из-за того, что в доме новый человек. Можешь наводить чистоту хоть до полного своего удовольствия.
— …
— А то ещё начнёшь терпеть да наберёшься стресса — никуда не годится.
Хан А с непонятным выражением лишь подпёрла лоб. Да нет же, я не про то, ты… Прямо злая мачеха… Не принц, а самая настоящая мачеха…
— В общем, стоя не мочись. Чтоб мимо не текло. Не сможешь — выметайся.
Вон Се Джин, опасливо косясь, замотала головой. «Не волнуйтесь, я и так сидя хожу…» — робко пробормотала она.
Затем До Гук Ён, миновав гостиную и кухню, указал на одну пустую комнату. В буквальном смысле пустую, где не было ровным счётом ничего.
Пока Вон Се Джин с возгласом «Ва-а» заходила в чистую комнату и осматривалась, взгляд До Гук Ёна то и дело устремлялся к настенным часам. Скрестив руки, он постукивал пальцами по тыльной стороне ладони, и кончики их были на редкость суетливы. А поймав взгляд Хан А, он вальяжно приподнял уголок губ и снова уставился на часы.
— Осмотрелась — пользуйся как своей комнатой. Сегодня ночью устраивайся сама. Ну, тогда…
Видно, сочтя, что дело сделано, он без сожаления развернулся и потянул Хан А за запястье — но в этот самый миг:
— Извини, но так не пойдёт. Вам двоим положено уходить в сонный гайдинг в одной комнате.
— !..
— Всю ночь будут стоять электроды, я буду следить за показателями, постоянно вести мониторинг. Я въехала сюда штатным врачом. До раздельного сна вам ещё далеко.
Рука До Гук Ёна растерянно опустилась. Он медленно обернулся к Хан А, будто отказываясь верить.
— Спать… вместе?
— Вам надо спать вместе, в одной комнате. Извини, тут я на уступки не пойду.
До Гук Ён, не снимая прекрасной улыбки, с силой провёл ладонью по подбородку.
— Хан А.
Он окликнул её с досадой, но Хан А не отступала.
— Само собой, спать надо вместе. Во сне восстановление идёт быстрее всего.
— Я не могу лечь в одну постель с каким-то пацаном.
— И правда, доктор. Может, я тоже… лучше отдельно?
Вслед за упёршимся До Гук Ёном на ту же волну вскочила и Вон Се Джин. Хан А, искоса оглядев этих двоих, что вдруг застеснялись друг друга, пожала плечами. Ни малейшего шанса.
— Это вы о чём? Гайдинг во сне даёт самую высокую эффективность. Когда сознание гаснет, и сопротивление меньше, и волна устойчивее всего.
— …
— Я совершенно не понимаю, при чём тут какой-то пацан к лечению, но раз выписали — это ещё не конец. Считайте, что несколько дней — это период интенсивного наблюдения, и пусть оба отнесутся к этому всерьёз.
Она подтолкнула обоих в спину, двигаясь в сторону спальни.
— Стиснешь зубы — и нет на свете ничего невозможного.
— …
Те двое, хоть и упирались, волоча ноги, перечить до конца, похоже, всё же не решались.
Особенно До Гук Ён: всякий раз, как её ладонь касалась его спины, мышцы плеч у него вздрагивали, и он своей громадной тушей беспомощно упирался, не зная, как быть.
Когда оба так и не подали никакого знака, Хан А в конце концов вздохнула. Вот упрямцы… Эта мартышка и этот упёртый, как пёс…
— Если уж вдвоём вам никак… тогда ложитесь втроём. Я буду посередине.
До Гук Ён резко встал как вкопанный. Мужчина, что так послушно поддавался, вдруг словно врос корнями в пол и не двигался с места.
Хан А, всё ещё толкавшая его ладонью в спину, заметила, что он украдкой задержал дыхание. Под лопатками вздыбились тугие мышцы.
— Доктор, шутки у вас чересчур.
Наконец, выдавив смешок, он повернул голову. Слегка запрокинув её и поглядев в потолок, он опустил одни лишь зрачки. От этого странного выражения Хан А невольно сглотнула сухой комок. Из-за его огромного роста угол, под которым падал его взгляд, был подавляюще властным.
— Да как ты ляжешь в одну постель с посторонним мужчиной. Уж лучше скажи, что ляжешь с тварью. Тварь я хоть руками разорвать могу, а это — человек.
Он, словно прикидывая что-то, оглядел Вон Се Джин с головы до пят — будто разбирал её по частям. На губах висела едва заметная дуга, но глаза не смеялись вовсе.
— Уж лучше я с этим молокососом вдвоём лягу. А ты в стороне. Несла бы что-то путное — тогда бы и послушал.
Он, точно человек, услышавший несусветную чушь, разок щёлкнул языком о нёбо.
Вдвоём… остаться, значит? Так-то оно, конечно, лучше, но…
Стоило ей мельком взглянуть на Вон Се Джин, как та с плаксивым лицом отчаянно мотала головой. Она даже украдкой скрестила два пальца, изобразив крестик, — и вид у неё был довольно отчаянный. Пока опешившая Хан А на миг отвела глаза, Вон Се Джин, не вынеся даже этого мгновения, поспешно встряла:
— Я!.. По мне, и втроём поспать… то есть, мне куда спокойнее и лучше, когда вы рядом, доктор, так я счи… считаю…
Бойко выпаленный голос вмиг угас, стоило До Гук Ёну, стерев с лица всякое выражение, шагнуть ближе.
— Бе-беру свои слова обратно. Ага. Правда обратно.
