Но, хоть он и сказал так, сам, наоборот, отступил на шаг, ещё больше увеличивая расстояние. Слова звучали великодушно, но от них почему-то оставалось странное чувство — будто её вытолкнули за черту.
— Я ведь тоже могу рассказывать тебе интересные вещи.
Мужчина, стоявший поодаль, источая чёрный пепел, словно растворился среди тех редких, жалких деревьев.
Хан А вдруг стало невтерпёж, и она первой бросилась к нему. Когда она попыталась схватить его за руку, он вывернулся, уходя от прикосновения. Даже одного этого хватило, чтобы чувства хлынули через край, и она закричала:
— Не увиливай, отвечай прямо. Куда ты ходил?
— Хочешь сходить посмотреть? На трупы.
— !..
— Я же говорил, что принесу их к тебе. Теперь безопасно.
От него и без того разило гарью. Этот запах она и сама вдыхала бессчётное число раз — то на местах Гейтов, то у больничной печи для сжигания отходов.
Запах горелой плоти.
И тут к самому горлу подступил вопрос: а не видел ли он, случаем, человека с плакатом? Но Хан А долго подбирала слова, лишь шевеля губами.
Потому что понемногу начинала догадываться: До Гук Ён куда более хрупкий и куда более склонный к крайностям человек, чем ей казалось.
— Встретишь потом адвоката Мун Га Гён — хоть спасибо скажи. Это она мне скорую вызвала и кровь остановить помогла. А ты-то сам, с помутившимися глазами, только об охоте и думал!..
— Я снова так сделаю.
— Что?
— Если ты пострадаешь у меня на глазах, я поступлю точно так же, как сегодня. Сперва быстро сожгу ублюдков, которых надо убить, — и пойду за тобой.
Он наклонился. Ладонь, невесть когда обхватившая её затылок, крепко удержала лицо Хан А.
— Если за это время ты умрёшь — буду обнимать тебя, пока не сгниёшь, а если от тебя останется горстка пепла — я её проглочу.
Хан А, на миг потеряв дар речи, уставилась на него. Вроде бы она услышала нечто чудовищно жестокое, но, странное дело, это не прозвучало незнакомо.
И правда — кажется, сквозь сон она слышала что-то похожее. Что он как раз прикидывал, с чего начнёт, если ему скажут, что она умерла.
— И у тебя язык поворачивается такое говорить? Есть же вещи, которые говорить можно, а которые — нельзя!
— Почему? Мне всё равно, даже если ты будешь изувечена. Просто придёт время, когда я стану чудовищем. Даже если ты сгоришь дотла и останется один прах — ты это ты. Ничего не изменится.
Глубокие, тёмные глаза, в которых не видно было дна, неотступно смотрели на Хан А. Тон был мягкий и ласковый, но чувство — будто она подглядела его искорёженное нутро.
И потом, как это ничего не изменится? Если я сгорю… я же распадусь на элементы? Хан А сглотнула всухую, веки её мелко задрожали.
— Почему ты так на меня смотришь?
Хватка усилилась, и щека с одной стороны поползла вверх. В таком положении не отвернуть было ни головы, ни взгляда.
— Думаешь, я сделаю тебе что-то плохое?
Ткань на плече резко съехала вниз.
Он ощупал взглядом место, где сидела пуля, и медленно провёл большим пальцем вокруг него.
— !..
В этот миг его могучая рука обвила её талию и легко подняла. Кончик языка прошёлся по плечу, и он разом втянул в рот кусок плоти. Ощущение того, как тонкая кожа всасывается ему в рот, было до жути живым. Поняв, что он поднял её, чтобы удобнее было кусать плечо, Хан А торопливо заговорила:
— Погоди. Ты… ты!.. Тебе, похоже, и правда нужен гайдинг. Когда гайдинга не хватает, характер иногда на время вот так портится!
— Ага. Нужен.
Встретившиеся с ней глаза были тёмными. Глаза с глубокой тенью.
— Мне нужна ты.
Лицо было полно тревоги — и всё же по-прежнему жаждало. Он лизал рану, которой уже не было, а потом грубо оставил след зубов. Позже поднялся до самой шеи — набирал кожу в рот, проворно работал языком, стискивал плоть скользкой слизистой.
Так он прикусывал её снова и снова. От нерастраченных волн у глаз синевой проступили тонкие сосуды, но он вёл себя так, будто собственный ком в груди неотложнее. Он не останавливался, пока шея и плечи не покрылись сплошь следами зубов.
— Попробуй только ещё раз залиться кровью.
Проводя языком по багровым отметинам, он ласково прошептал: «Я не стану тихо горевать. Проглочу тебя — и сожгу всё».
Хан А оторопело моргнула. Почему в этот миг ей вспомнилось лицо матери… Чувствуя необъяснимую жуть, она спокойно заговорила:
— Гук Ён. Я говорю как врач, так что слушай и не обижайся. У тебя проблемы. Тот, кто рос обыкновенно, ни за что так не подумает. Образ мыслей обычного человека, он…
— Почему не подумает?
— …
— А что тогда — зарыть жену одну в холодную землю? Я — огонь; так что же, оставить мои объятья и просто отпустить тебя в печь к какому-то другому ублюдку? И даже не лечь в землю вместе. Мне вот другие люди куда непонятнее…
Да почему ты думаешь только про смерть?! Почему не приходит в голову отвезти человека в больницу или по-людски устроить похороны!..
Дело плохо.
С побелевшим лицом Хан А пробормотала: «Надо будет затребовать все медицинские записи Гук Ёна за двадцать лет — и вместе с ними всю историю консультаций».
Чтобы он… настолько… Я и не знала, что с ним всё настолько плохо. А он тем временем всё так же лишь тёрся переносицей о мягкую щёку Хан А.
— Стоит мне подумать о тебе — и есть хочется, и в сон клонит, и раздеть тебя догола хочется. Куда уж обыкновеннее?
Глазами, в которых всё ещё мерцали остатки отчаяния, он тихо улыбнулся. Широченная, давно не виданная улыбка, обнажившая белые зубы.
Хан А недоверчиво вглядывалась в это выражение, а потом по старой привычке легонько тронула его зубы. И тут же До Гук Ён, заглотив палец до самого основания, затолкал его за щёку, будто пряча. Одна щека от этого раздулась бугром. В этом читалось упрямство: ни за что не выплюнет.
Да что вообще творится с характером у эсперов?
Почему, ну почему я решила, что уж мой-то муж будет другим? Ты ведь, по крайней мере, и в Центре слыл человеком с редкостно добрым нравом… Хан А изо всех сил старалась скрыть, как по коже раз за разом, без всякой понятной причины, бегут мурашки.
Адвокат Мун Га Гён, и вот такого — любить ещё сильнее?.. А не переделывать с корнем?
В голове у Хан А поднялся шум, и она просто крепко обняла До Гук Ёна. Как и всегда, ничего, кроме этого простого и убогого способа, она не знала.
— …
Даже от такой малости До Гук Ён, словно поражённый, перестал прикусывать и застыл. А потом обнял Хан А ещё крепче и, подломив колени, осел на землю.
Будто вовсе позабыв о собственном исполинском теле, он отчаянно зарывался и зарывался в её объятья. Не выдержав этой слепой тяжести, Хан А в конце концов повалилась на траву.
— Ох… До Гук Ён!..
Вместо ответа он упрямо повис на талии жены и уткнулся в неё лицом. Словно глотая долгий плач, он вжался лбом в её живот и лишь тихо, прерывисто дышал. Его сердце ухало — бух, бух — так неистово, будто вот-вот оборвётся.
* * *
— Ух, ну и жуть.
Трупы, обгоревшие дочерна так, что не разобрать было и очертаний. Несколько из них уже рассыпались, оставив один пепел, а несколько…
У дознавателей, увидевших чудовищную картину, вырвался судорожный вздох. Видно, это был эспер металлического типа: железо из тела и металлические осколки, словно хлынув обратным током, вырвались наружу и покрыли всё тело.
Проволока, прорвавшая веки, пронзила глазные яблоки, а в раскрытом рту вместо языка глубоко засел кусок ржавого железа.
Металлические шипы, разросшиеся будто изнутри, торчали из глаз, рта, ноздрей — из каждого отверстия тела. Злоба отплатившего вот так До Гук Ёна тоже была нешуточной.
Обходя тела, которых набралось несколько десятков, дознаватели зажимали носы от лютого запаха гари и морщились.
— Говорили же, что жена эспера До Гук Ёна пострадала?
— Сквозное ранение. Говорят, в плече засела пуля вот этого гада.
Дознаватели ворошили раскиданные по земле глыбы чёрного угля, и стоило найтись чему-то, хоть отдалённо похожему на человеческую голову, как все стягивались туда. Тогда эспер ментального типа клал руку на дочерна обугленную голову.
— Мозг и тот прожарен насквозь. Из всех, кому можно попасться, — угораздило же нарваться именно на проходившего мимо эспера До Гук Ёна… Памяти, которую стоило бы вытащить, не осталось.
Дознаватель, поражённо качая головой, принялся ворошить следующий труп.
Нелегальные эсперы. Те, кто вне Центра.
Они отвергают призыв и контроль Центра, отвергают закрытие Гейтов, отвергают долг хранить и защищать людей.
Но цена встречи с До Гук Ёном оказалась чудовищной.
— А, чёрт. Сегодня поесть уже не светит.
Нет, ну доставил бы их к нам, чтобы допросить как положено… Оставил бы и нам хоть что-нибудь на зуб!..
— Три года, говорят, просидел в изоляции, а хватка ничуть не ослабла. И как этот тип всё это время терпел — его же наверняка распирало разгуляться?
Не проглядывает ли здесь, мельком, даже удовольствие от пытки? Преступника, так и не сумевшего исторгнуть ни обрывка крика, должно быть, выкручивало всем телом под тяжестью пламени и расплавленного металла, что вдавливались внутрь. И до самого конца он испытывал ужас, какого человеку не вынести.
Тут один из дознавателей присел на корточки перед относительно уцелевшим трупом и приложил руку к его голове.
— Погодите, господин дознаватель! У этого кое-что осталось. Хотя бы последнюю память попробую прочесть!
Миг, когда эспер ментального типа приложил ладонь. Зрачки его быстро заметались, словно им что-то овладело.
Память местами выгорела дочерна, стёрлась. И всё же одно лицо сохранилось в ней довольно отчётливо.
Вероятно, это было последнее, что увидел погибший в пламени. Лицо, вплывшее так в сознание эспера ментального типа, принадлежало человеку, уже успевшему стать слишком известным.
Почему этот гайд?..
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-na-dvoih-586b97
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
