От тяжёлого, непреклонного голоса медики, до того переглядывавшиеся, один за другим опустили аппаратуру и карты и отступили. Перед тем как они окончательно вышли, профессор Сон Ин Гён с тревогой на лице легонько сжала Хан А плечо.
Но, собравшись что-то сказать, она молча сомкнула губы и отвернулась. Хан А слишком хорошо знала, какие слова профессор Сон так и не решилась произнести.
Гайдинг через слизистую.
Сколько ни вливай препаратов, есть предел. Показатели, которые упали бы сразу от одного гайдинга через слизистую, — если и дальше давить их только лекарствами, дело снова кончится изолятором. Горло пересохло и жгло.
— Гайдинг через слизистую. Его нужно сделать. Вам двоим.
Она и сама не понимала, как её голос вышел наружу. Она просто механически проговорила это, а собственные уши не слышали ничего. Часть головы работала тупо — будто она провалилась в глухую воду. На это До Гук Ён, всё так же радостно буравя Хан А взглядом, шевельнул пальцем в сторону Вон Се Джин.
А может, и мне лучше выйти? Хан А дрожащим шагом отступила на полшага — и в этот миг…
— Хан А, ты куда.
Ласковый голос был точно призрак, лизнувший мочку уха. Хан А опустила взгляд на свой халат, грязный ещё с Гейта, и запнулась, останавливаясь.
Одежда врача. Не гордость и не достоинство. Шкура, которую в эту минуту хочется сорвать с себя немедленно.
— Похоже, это и есть картина, которой ты хотела, так что не смей шевелиться. Только если ты будешь смотреть оттуда, я и проглочу горькое лекарство.
— …
— У твоего мужа, как ни посмотри, гайдинг через слизистую впервые. Если решишь, что он что-то делает неправильно, лечащему врачу придётся любезно вмешаться и подсказать. Разве не так?
Он улыбался, слегка приподняв уголки губ. Хан А ощутила холодный озноб — будто её снова бросили в самую середину Гейта, в логово убийц.
Что, кошмар всё ещё не кончился? Она так и стояла оцепенев — и тогда, наоборот, Вон Се Джин ободряюще сжала её руку, отпустила и первой пошла вперёд.
— Доктор, только не возненавидьте меня.
Оставив этот шёпот, Вон Се Джин твёрдо зашагала дальше. Чем ближе становились друг к другу эти двое, тем сильнее Хан А, сама того не замечая, стискивала кулак — будто выжимала из него силу. Костяшки побелели и выступили. Вон Се Джин ступала осторожно, как подходят к зверю, но и тогда взгляд До Гук Ёна не желал отрываться от Хан А.
Он словно чего-то ждал, словно что-то взвешивал, а потом опустил ноги с кровати. Притянул Вон Се Джин, поставил её между своих колен и медленно поднялся. Он смотрел на своего гайда неживым, будто каменным взглядом, а потом без колебаний сорвал с носа кислородную трубку.
— !..
Затем, чтобы она даже не смогла сопротивляться, одной рукой он крепко придавил ей лоб, другой — вцепился в воротник. От каждого этого движения сердце Хан А ухало вниз, на самое дно.
Руки двигались так же бесцеремонно, как когда он занимался Хан Хэ Су. И то, как он смял Вон Се Джин щёки, заставляя рот раскрыться, было точно таким же. Приподняв брови, он заглянул гайду в рот. По лицу без всякого выражения нельзя было прочесть ничего. Двигались только зрачки, медленно осматривавшие всё внутри. Он словно на глаз примерялся к тому участку слизистой, в который вгрызётся, — а потом, не дав времени остановить его, сразу склонил лицо.
— !..
Хан А, смотревшая на это, затаила дыхание. Даже прижавшись губами, он ни на градус не повернул голову. Просто честно расплющил себе нос и пристально, через плечо, смотрел на одну Хан А. В это никак не верилось. Зрачки, в которых читалась не то злость, не то отчаянная мольба, пробивали Хан А насквозь. От того, что он на что-то решился, сердце сорвалось с обрыва вниз, а всё тело загрохотало, как от удара.
— Ы. Ых. Кх!..
Странный звук просочился именно тогда. Вон Се Джин, что сперва издавала какие-то смятые, растерянные звуки, постепенно перешла на крик. Она беспорядочно толкала его в грудь и в плечи и — «Ы-ы-ы!» — яростно сопротивлялась, и тогда До Гук Ён стиснул гайду затылок.
— Ы-ы-ы-ы! Ы-ы-ы-ы! Ы-ы-ы!
В кулаке со вздувшимися жилами смялись волосы Вон Се Джин. Но от Вон Се Джин, кричавшей как безумная, шёл непонятный, необъяснимый ужас. И даже при этом До Гук Ён без малейшего колебания сверлил Хан А горящим взглядом.
— …
Пока она смотрела на такого мужа, ноги окаменели. В то же время в сердце занялся огонь, а в голове слышалось, как — щёлк, щёлк — лопаются контуры. Пламя, разошедшееся от сердца, побежало по венам, раскаляя кровь, и наконец жаром обожгло даже глаза.
Хан А стиснула кулак и, будто вырезая эту минуту на костях, ни разу не мигнув, впилась взглядом в До Гук Ёна. И он — у которого, возможно, было точно такое же лицо, как у неё, — тоже ни на миг не отвёл от Хан А глаз.
— …
Через какое-то время его лицо жутко покраснело. Будто он до предела задерживал дыхание — краснота перешла в синеватый, мертвеющий оттенок. На лбу и висках вздулись толстые жилы, готовые лопнуть, а в белках начали проступать невообразимые кровавые прожилки.
Хан А хотелось крикнуть: «Прекрати!» — но, глядя на показатели монитора, которые понемногу падали, она колебалась, как тростник.
Смотрела на тебя — потом на цифры, съезжающие из красного в зелёный. Снова на тебя — потом на какого-то дядьку, который уже умер. На свою руку — потом на руку матери, крепко стиснувшую рукоять ножа, — потом в пронизывающие глаза До Гук Ёна — и снова на цифры монитора. А у меня. Была ли рукоять?
— Х-х-х-х!..
И тут звук, который издавала Вон Се Джин, надломился как-то нехорошо. В тот самый миг, когда Вон Се Джин принялась колотить эспера по плечу — бух, бух… Из чьих-то губ хлынула кровь. Окоченевшие пальцы Хан А дрогнули.
— Ы-ы-ы-ы!
Вон Се Джин попыталась повернуть голову к Хан А, будто прося о помощи, но До Гук Ён силой ей не дал.
И всё же в зрачках Вон Се Джин, встретившихся с ней поверх монитора, стоял ужас, которого не выразить словами.
Почему?..
Показатели падали. И всё равно крик Вон Се Джин делался всё громче, будто раздирая горло. В этом звуке вперемешку стояли глубокое потрясение и истерика.
От этого нечеловеческого вопля — невозможно было поверить, что его издаёт Вон Се Джин, — Хан А в конце концов подошла к ним. Стоило Хан А приблизиться, как глаза До Гук Ёна радостно изогнулись дугой.
И в тот же миг он оттолкнул Вон Се Джин и — тьфу — выплюнул на пол что-то, что было у него в рту.
— !..
Вон Се Джин осела на месте и задышала часто, с хрипом. С побелевшим до синевы лицом, как у человека, которому причинили страшное зло, она выплюнула набравшуюся в рту кровь.
— Ы… х-х-х…
Она всё давилась пустыми позывами тошноты — будто не могла вынести железистый запах крови. Вон Се Джин вывернуло кровью и желудочным соком.
У обоих рты были сплошь в тёмно-красной крови. Хан А застыла от этого зрелища.
Но… чья это кровь? Хан А поняла, что спина у неё взмокла от липкого пота.
— …
Её острый взгляд наконец вонзился в пол. То, что выплюнул До Гук Ён. Какой-то красный сгусток, брошенный на пол…
Посмотрев на это несколько мгновений, Хан А снова оцепенело подняла глаза на мужа. Всегда ровные и белые зубы были окрашены кровью, а он только улыбался, как безумный.
Услышав голос Вон Се Джин, отчётливо выговоривший: «Доктор!» — Хан А вдруг поняла.
То, что он выплюнул, было куском наполовину отрезанного языка. И принадлежал он не кому иному, как самому До Гук Ёну…
— …
Всё, что он сделал там, в слизистой гайда, — это… Он широко, весело рассмеялся и протянул руку.
— Ли Хан А. Ну, прикажи мне что-нибудь ещё. Если ты захочешь, я сделаю что угодно.
Кровь, текущая из его губ, шла по подбородку и лила на грудь ручьём. Багровая кровь насквозь пропитала одежду.
— Чего это ты тут сидишь и мучаешься. Больно должно быть мне, а не тебе.
Он с усилием двигал челюстью, выдавливая звуки. Вместо начисто отрезанного языка это место будто заполняло красное пламя — оно облизывалось и выговаривало слова совершенно отчётливо.
— Ничего страшного. Говори всё. Какой гайдинг сделаем следующим?
До Гук Ён поднял колено, собираясь растоптать выброшенный язык, как мусор. В этот миг Хан А сорвала с себя врачебный халат и швырнула в него. А потом кулаком, будто ломая, вдавила кнопку экстренного вызова на стене. Опомнившись с запозданием, Хан А закричала:
— Это Ли Хан А!.. Целительного типа, вызовите эспера целительного типа. Ых… У пациента самоповреждение: ампутация части языка и кровотечение. Обязательно возьмите физраствор для сохранения и контейнер со льдом, и анестетик для усмирения — приходите немедленно, немедленно! Показатели, ых, стабилизировались, так что просто скорее приходите, скорее!..
Хан А смотрела на язык, который До Гук Ён отхватил без всякого сожаления, и у неё дрожали руки.
— Хватит. Хватит. — Эти слова сами вырвались изо рта. — Это я… прости. Просто… кажется, так и есть. — Хан А закрыла лицо руками.
Потом она принялась халатом яростно вытирать кровь с пола. Не грязно. В тебе нет ничего, что стоило бы выбросить. Плохая — это я.
— И всё равно… вот же дурень…
Хан А опустилась на колени. Чтобы никто не наступил на выброшенный им кусок языка, чтобы никто его не осквернил, она прикрыла обеими руками эту его частицу, брошенную как мусор, и уткнулась в них лицом.
Пока медики, задыхаясь, не влетели, чуть не выломав дверь, Хан А сидела, накрепко сжавшись, с таким чувством, будто ей ударили в грудь и перехватило дыхание.
И до тех пор, пока ему, безостановочно смеющемуся, как безумный, не вкололи анестетик, силой успокоив, пока Хан А насильно не отняли от пола и не уложили кусок языка в контейнер со льдом.
Хан А, судорожно сжавшись, вкладывала в это яростную, лютую силу — будто не собиралась никому отдать брошенную им частицу.
