— Ык… хнык… ыхм…
Хан А, имея под боком громадного До Гук Ёна, смотрела лишь на этажи, сменявшиеся в лифте.
Пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый…
Не устояв перед напором жены, До Гук Ён в конце концов взвалил на спину гайда, которую свалили симптомы солнечного удара, и поймал такси.
И вот в лифте тихо стояли трое совершенно неподходящих друг другу людей.
Дзынь.
Когда двери открылись как раз на десятом этаже, поджидавшая лифт супружеская пара средних лет заглянула внутрь — и оба разом замерли. Хан А машинально нажала кнопку «открыть».
— Можете заходить.
Но пара лишь натянуто улыбнулась и потихоньку попятилась.
Плачущий мальчишка; мрачный громила, наглухо перекрывший вход, пряча лицо под медицинской маской. И вдобавок она сама, стоящая с совершенно непроницаемым лицом.
А… Хан А понимающе кивнула и убрала палец с кнопки. Вплоть до того мгновения, как двери закрылись, соседи украдкой косились внутрь лифта.
Когда двери снова закрылись, внутри стало тихо. Если бы не редкие всхлипы да без умолку трезвонящий телефон.
Хан А, проглядывая растущий список пропущенных звонков, безучастно смотрела на До Гук Ёна и на безвольно свисавшие с его спины руки и ноги.
— Вы там, гляжу, всё-таки что-то натворили.
Вместо ответа Вон Се Джин шумно шмыгнула носом, и Хан А полезла в карман, будто ища, чем бы вытереть.
Под руку как раз попался одноразовый платок, и она потянулась было вытереть зарёванное лицо Вон Се Джин, как вдруг До Гук Ён резко вывернулся всем телом. Стоило его взгляду на миг задержаться…
Вжух — тонкий платок тут же обратился в пепел и рассыпался.
— …
Стоило ей послать ему взгляд «ты что творишь», как он ответил точно таким же.
Да что он задумал, в самом деле?.. Хан А, сведя брови, снова вытащила платок и протянула его.
Пш-ш.
И на этот раз — то же самое. Белоснежный платок почернел, свернулся — и без следа истлел в пепел.
— Не трогай его, пусть течёт из носа.
— …
— А если уж так приспичило вытирать, вытри лучше мою кровь, Хан А. На мне тоже грязи везде хватает.
Стоило ему повести шеей, как петля маски соскользнула с ушной раковины, и маска сползла с одной стороны. Открылось лицо, с которого крошками осыпалась тёмно-багровая засохшая кровь.
— Вот гляди, мне-то нужнее.
Хан А оторопело приоткрыла рот и снова закрыла. И это говорит человек тридцати трёх лет от роду?
Она надавила на висок.
— Гайд Вон Се Джин. Хватит реветь. У меня от тебя сейчас тоже голова разболится.
Но плач Вон Се Джин и не думал утихать. Так повелось с той самой минуты, как очнувшаяся после обморока Вон Се Джин пришла в себя на больничной койке.
В тот миг, когда она обнаружила Хан А и До Гук Ёна, преспокойно занявших места для сопровождающих, Вон Се Джин, долго не сводившая глаз с этой картины, вдруг сморщила лицо и разрыдалась.
Подумалось, что это всё разом нахлынуло — и душевное потрясение от того, что её, ни много ни мало, укусил человек, изодрав мякоть ладони в лохмотья, и поднявшийся жар.
— Я ведь… плачу не потому, что… сама хочу… Ы-ык.
— Знаю. Обидно ведь.
Дзынь. Двери лифта открылись.
— Сидел себе спокойно — и заработал солнечный удар. И глаза, наверное, жжёт.
— Ыхм-м…
Правильно ли вообще сводить эту девчонку с Гук Ёном. Но тревога длилась лишь миг.
За спиной До Гук Ёна, который, словно ему стало невмоготу, широким шагом вышел вперёд, Вон Се Джин украдкой приоткрыла один глаз.
И даже сквозь распухшие, всё ещё слезящиеся веки она вскинула в сторону Хан А большой палец и зашевелила губами.
— Увеличиваю площадь — идёт гайдинг! — Прошептав это одними губами, девчонка с торжествующим лицом подмигнула ещё разок — будто говоря: «Положись только на меня!». Хан А, сглотнув смешок, надавила языком на внутреннюю сторону щеки.
А впрочем, гайд Вон Се Джин.
Мне ведь так перед тобой совестно, что и не знаю, как быть…
Между мужем, что только и выжидает случая распустить руки, и юным гайдом, который наверняка разревётся, что не хочет, чтоб его били, — встать на чью-либо сторону было непросто.
Но, как и сказал До Гук Ён, она была его лечащим врачом. Кому отдавать предпочтение, было решено давным-давно.
Но ведь и опекуном Вон Се Джин она вызвалась стать сама. Вот как… Выходит, если так пойдёт и дальше, я тоже стану одним из тех мерзких врачей, что закрывают глаза ради собственной выгоды…
От невыразимого чувства, будто она предаёт что-то важное, в груди вдруг встал ком, и под ложечкой заныло.
Пока она, словно в нерешительности, медленно набирала код, в нос уже ударил знакомый запах дома.
— Заходи и хорошенько отдохни.
И всё же она распахнула настежь дверь их старого семейного гнезда. Громадное тело с Вон Се Джин на спине первым переступило порог. Хотя место, куда широким шагом входили трое, — было ли оно домом или капканом, поди разбери.
— Это… ваш дом, доктор?
— Тебе, Се Джин, тоже отныне здесь жить, так что осматривайся вволю.
— Хх… Угу.
Вон Се Джин, словно только того и ждала, разом перестала плакать и кивнула. Едва переступив порог, До Гук Ён небрежно, точно отшвыривая, поставил гайда на пол.
— Теперь иди на своих двоих.
А потом отряхнул рукав — тук, тук, — будто на руку ему налипла какая-то грязная пылинка.
Оказавшись на полу, Вон Се Джин было сникла, но тут же бодро выпалила: «Спасибо, что донесли…» — и со всех ног умчалась в сторону гостиной.
Вскоре, увидев раскинувшийся за окном чудесный вид на озеро, она выдохнула: «Ух ты-ы…». То перебегая с места на место, поглощённая осмотром дома, то прижавшись носом к стеклу и засматриваясь на роскошную ночную панораму города, она была вылитый щенок-непоседа.
Высокий, уходящий вверх потолок, а за панорамным окном — вид на текущую реку. Времени побыть вместе им вечно не хватало, зато деньги они откладывали исправно, и потому, сменив жильё не один раз, в конце концов осели здесь.
Первое хозяйство, что они завели в двадцать три, продержалось недолго. В первое гнёздышко, выделенное Центром, она, замотанная учёбой и интернатурой, почти и ногой не ступала, и в итоге, сбыв его с рук, До Гук Ён подыскал новое жильё поближе к больнице.
И после этого мало что изменилось. Ночей, проведённых в дежурке при больнице, было больше, чем ночей, когда она засыпала дома, да и До Гук Ён подолгу мотался по Вратам и местам вызовов.
И всё же, потихоньку откладывая, они время от времени переезжали. Быть может, только это и было самым верным доказательством того, что они всё ещё смотрят в одну сторону.
Так они и добрались до этого места.
Этот дом они обрели спустя несколько лет после свадьбы. Пространство, созданное всецело их собственным выбором.
Называть его «гнездом новобрачных» было уже как-то смешно по времени, но именно этот дом ей почему-то хотелось звать так. Это место, без сомнения, было их с ним общим домом — только их двоих.
— …
Отчего-то перехватило горло. Хан А без особой нужды обвела взглядом дом, где не было ничего лишнего, и крепко стиснула зубы.
Право слово, сколько же попыток и времени понадобилось, чтобы добраться сюда. Силы, на которых она держалась, в один миг разом отпустили.
И тут её взгляд вдруг упал на цветочный горшок. Ей казалось, что все засохшие горшки она давно повыбрасывала, но за несколько дней снова попались на глаза желтеющие, увядающие листья. Машинально обернувшись, она краем глаза зацепила мужа, всё ещё не сумевшего отойти от порога.
— …
До Гук Ён стоял, так и не переступив порога прихожей, лишь привалившись широким плечом к обувной тумбе, словно ища опоры.
Заходить он, похоже, никак не собирался. Хан А вернулась по длинному коридору и стала его поторапливать.
— Чего стоишь тут, не заходишь?
— Чувство странное.
— Какое?
Он стукнулся затылком о стену прихожей.
— Я и помыслить не мог, что благополучно выпишусь и вернусь в наш дом.
— …
— Поэтому всё это как сон. Хороший сон, от которого не хочется просыпаться.
Помолчав, подбирая слова, он тихо рассмеялся. Радостно покрасневшие глаза скользили то по дому, то по Хан А.
Глядя на эти тихо изогнувшиеся в улыбке глаза, Хан А ощутила странное волнение внутри. И она тоже, встретившись с До Гук Ёном взглядом, какое-то время не могла шевельнуться.
И тут резко протянувшаяся рука без колебаний притянула её в объятия. Стоило знакомому теплу хлынуть на неё, как горло вдруг горячо сжало.
Да. Мне нужно лишь, чтобы ты был жив. Этого довольно. Ни о чём я не пожалею, ни за что.
Хан А, наконец-то прильнув к груди вернувшегося мужа, тихо выдохнула.
Поначалу его руки обнимали легко, но мало-помалу наливались силой. Бережно, словно боясь её сломать, и в то же время будто не желая больше упустить, — оба они долго удерживали это мгновение.
Какое-то время между ними не прозвучало ни звука. И всё же те, кто давно вместе, легко улавливают, что чувствует другой. Даже молчание было удобным языком.
До Гук Ён, видимо, тоже глубоко переводил дух от облегчения: он протяжно выдохнул и один за другим прижался губами к уху и щеке Хан А.
Что, если бы… время вот так взяло и остановилось.
— Ой. Из-з… из-з… извините!
Закончившая осмотр гостиной Вон Се Джин, возвращаясь к прихожей, застыла на полпути. То, как она пятилась назад, прикрыв оба глаза ладонями, было даже потешно.
Хан А попыталась было отстраниться, но рука, обхватившая талию, не поддавалась ни на йоту. В конце концов, разок зыркнув на мужа, она ровным голосом обратилась через его плечо к смущённому гайду:
— Гайд Вон Се Джин, всё в порядке. Чувствуй себя свободно. Тебе тут отныне жить, а будешь всякий раз напрягаться — и тем, кто рядом, тяжело. Надо как можно скорее освоиться и держаться непринуждённо. Так и привыкнешь быстрее…
— Это кто разрешил?
До Гук Ён, ласково поглаживая её по пояснице, при этом сузил глаза. Взгляд, которым он смотрел на неё сверху, был словно суровым укором.
Да нет же, конечно, надо сдружиться. А чтобы сдружиться, для начала нужно расслабиться… разве я не права? В тот самый миг, когда Хан А собиралась это сказать, он опередил её на полслова:
— Раз уж впустил в дом, для начала надо установить иерархию.
— Что?
— Иначе разбалуется.
— …
Пока она стояла, лишившись дара речи, он уткнулся подбородком ей в макушку и развернулся к гайду.
— В этом доме есть несколько вещей, которые делать категорически нельзя. Сейчас изложу правила, так что изволь их соблюдать. На скидку по молодости не рассчитывай.
— Гук Ён, это тебе не учебка, а «дом», и к тому же мы опекуны…
— Это ты просто не понимаешь. Пацанов так и положено воспитывать.
— …
Да враньё же это… Ты просто бить её хочешь, вот и всё.
Но в итоге Хан А так и не смогла вымолвить ни слова.
Дело плохо.
Уверенность в том, что она во что бы то ни стало сведёт этих двоих, по какой-то странной причине понемногу таяла.
