Пи-и-ип, пи-и-ип, пи-и-ип! В голове зазвенел жуткий звук, от которого по коже побежали мурашки. Хан А вздрогнула и сглотнула, затаив дыхание.

Но при виде этих двоих, что как ни в чём не бывало продолжали болтать, словно ничего и не слышали, она лишь сделала вид, будто всё спокойно, и выпрямила спину. Холодный пот медленно сползал по виску.

— Зато я и удар держать умею, и веду себя прилично. И дома я даже… с-с-самоудовлетворением не занимаюсь!..

Под конец язык у неё словно отказал, но Вон Се Джин усердно отстаивала своё.

— В отличие от других парней, я этим вообще не занимаюсь! Меня такие вещи изначально вовсе не интересуют!

— Угу. Так и положено.

Можно подумать, в доме живут двое мужчин. До Гук Ён ответил недовольно — мол, чего хвалиться тем, что и так само собой разумеется.

— А скажите, аджосси. Вот… «плохой ребёнок» — это… с чего и в чём он плохой-то?

Вон Се Джин как раз начала откровенничать о себе. Вот тут вмешиваться ни в коем случае нельзя. Нужно дать этим двоим узнать друг друга чуть получше.

Глядя на своего гайда, До Гук Ён, поди, думает, что она безнадёжна, — но разве не самое то именно сейчас проникнуться к ней жалостью или чувством ответственности, вроде «и что мне с ней теперь делать?».

И пока Вон Се Джин, вся сжавшись в комок, продолжала говорить, лицо До Гук Ёна, как и следовало ожидать, мало-помалу менялось. С видом не то растерянным, не то более озадаченным, чем он рассчитывал, он медленно потирал кожу под нижней губой.

— Но вот спиртное и сигареты — это я правда ни-ни!.. На счету у меня негусто, так что я нарочно даже и не начинала.

Вон Се Джин суматошно добавила:

— Но если в Центре начнут платить какое-нибудь жалованье… то из любопытства, глядишь, и попробую…

Вот теперь Вон Се Джин слово в слово, не отступив ни на букву, произносила ровно то, что Хан А помнила.

Хан А дышала всё тяжелее.

И как раз в этот миг в зеркале её взгляд встретился с До Гук Ёном, который запускал пальцы в волосы. От лица почти ничего не осталось — просто колышущийся огненный шар, что тихо обронил: «Ну вот и началось». На это видение она вдруг стиснула зубы и крутанула руль.

Пи-и-ип, пи-и-ип, пи-ип!

Хладнокровно поставив самой себе диагноз — вот-вот потеряет сознание, — она резко вдавила тормоз.

По ту сторону барабанных перепонок резко пробежал озноб. Похоже, на самом деле переменной-то была я сама. Дышать не получалось.

Вроде бы и вдохнула, а воздух совсем не шёл внутрь. От ощущения, что горло сжимается, Хан А вцепилась себе в шею и захрипела — кх, кх — сдавленно. Так. Так нельзя. Не отпускало чувство, будто в лёгкие силой запихнули мокрую вату.

Дышать… надо же дышать…

— …

Только вот как… как это — дышать?

Кончики пальцев немели и деревенели, а теперь, кажется, оцепенение подбиралось уже и к губам.

В этот миг задняя дверь резко распахнулась, и До Гук Ён, обогнув машину спереди, метнулся к водительской стороне. Дверь, сминаясь, открылась так, будто её едва не сорвали с петель.

Не говоря ни слова, он низко наклонился, забрался внутрь и первым делом рывком расстегнул на Хан А ремень безопасности.

Стянул и распахнул тесный ворот рубашки, поднявшийся ей под самое горло, а заваливающуюся голову крепко подхватил ладонью.

— Ли Хан А. Дыши.

— Ы… ых…

— Смотри на меня.

— Не могу…

— И всё равно смотри и вдыхай.

Сзади как бешеные взвыли клаксоны. От нервозности Хан А силой проглотила воздух.

Короткий резкий вдох оцарапал горло изнутри — и дышать стало только труднее. Она втягивала кислород, но ощущение было такое, будто задыхается; в глазах побелело, а потом снова потемнело.

Лицо До Гук Ёна, искаженное, расплывалось перед глазами. Страшно. В тот миг, когда эта мысль мелькнула, дыхание окончательно сорвалось.

— Ха… хх… ых!..

Из горла вырвался совершенно сорванный звук. Толком не в силах вдохнуть, она лишь судорожно хватала ртом воздух.

Умом она понимала, что это симптомы гипервентиляции, но тело не слушалось. Сердце вот-вот разорвется, следом оборвётся дыхание, а там и сознание угаснет — весь этот ужас обрушился на неё разом.

И тут грубая ладонь безошибочно прошлась по карману её брюк, выудила ключ от ограничителя и швырнула его на заднее сиденье.

— Вон Се Джин, вылезай и снимай эту штуку.

Коротко скомандовав, он затем зорко обвел взглядом людей, которые мало-помалу начали стягиваться вокруг.

С запозданием суматошно выбравшись из машины, Вон Се Джин дрожащими руками принялась снимать ограничитель — лязг, лязг.

— Не… нельзя. Способности… ты что задумал… ых.

Глядя сверху вниз на мучительно ловящую воздух Хан А, До Гук Ён вдруг плотно зажал ей рот ладонью.

Когда ошарашенная Хан А, вытаращив глаза, забилась, он лишь сильнее сжал ладонь. Другой рукой он вдавил её за грудь, не давая шевельнуться.

Когда ей уже подумалось, что она и впрямь, чего доброго, задохнется насмерть, он убрал руку. Вокруг рта саднило и покалывало.

— Не пытайся вдыхать воздух силой.

Прямо перед её лицом упал низкий, ровный голос.

— Всё наоборот. Ли Хан А. Ты сейчас не можешь выдохнуть.

— Ы… хх…

— Не дыши.

До Гук Ён снова обхватил её подбородок.

— Стоп. Потерпи всего три секунды. Потом начнём заново.

Коротко предупредив, он снова накрыл и зажал ей разом и нос, и рот. Когда измученная Хан А сморщилась, тут же послышалось: «Всё хорошо».

— У новичков, что впервые попадают во Врата, такое случается у каждого второго. Завидят тварей — и первым делом впадают в панику. Тут нет ничего ни постыдного, ни странного.

Взгляд, которым он следил за женой, был сильным и непоколебимым.

— Поэтому, если ненадолго вот так перекрыть тебе дыхание, потом всё пройдёт. Это как ветер — налетит и стихнет.

Он снова отнимал руку, отсчитывал несколько секунд, снова зажимал — и так раз за разом. Подстраиваясь под этот ритм, Хан А, точно человек, впервые учащийся дышать, неловко начала следовать за ним. До Гук Ён, ни разу не дрогнув, вёл её так снова и снова.

Глядя на это твёрдое и в то же время такое успокаивающее лицо, она будто бы начала немного понимать, отчего подчинённые так тянутся к Гук Ёну и так его любят. И как раз в это самое мгновение… Её вдруг пронзило ощущение, будто зрачки закатываются, а поле зрения резко вздергивается вверх. Дело плохо. Хан А торопливо вцепилась До Гук Ёну в воротник.

— Домой… езжай. Не натвори бед, прошу, домой, кхах, езжай!

— Ты о чём.

— Если я… открою глаза, а это больничная операционная, да? Тогда я вас не прощу… Даже если мир рухнет… домой… только домой, что бы ни случилось… Ты меня понял?

Когда она продолжала говорить, не в силах сфокусировать кружащийся и плывущий взгляд, в белках глаз До Гук Ёна, словно вторя ей, один за другим начали лопаться сосудики.

Что… почему…

Вдоль края зрачков До Гук Ёна, вспыхнув, прокатились по кругу частицы света. Да что я такого сделала?! Ты-то чего завёлся?!

При виде этого её захлестнула тревога.

— Соберись!

Хан А дрожащей рукой легонько шлепнула его по щеке. Глаза До Гук Ёна удивлённо чуть расширились.

— Ты на кого это… глаза… таращишь в таком виде.

— Ли Хан…

— Если ты сейчас… вздумаешь злиться или дёргаться… тогда я тебя… своими руками прикончу…

— !..

— И это не пустые слова. Кхах, по-настоящему прикончу.

— Что ты такое сейчас…

— Говорю же, не обращай на меня внимания. Я своё тело знаю как никто… Просто на минутку напряглась, вот и всё. Слишком устала — оттого и одышка, только и всего… Не раздувай. Не устраивай драму. Успокойся, говорю…

— …

— Я просто на минутку отключусь, открою глаза — и всё… Ничего серьёзного с телом у меня нет. Просто тихо, не поднимая шума, езжай домой.

— Ли Хан А!

— Глаза!.. Вот эти глаза! Не наливай их такой кровищей! Держи себя в руках, рыба-луна ты несчастная…![1]

[1] рыба-луна (мола-мола, лат. Mola mola): в корейской интернет-культуре эта рыба стала символом крайней изнеженности и хрупкости — ей приписывают способность погибать от малейшего стресса или пустяковой причины. Назвать кого-то «рыбой-луной» — значит уколоть его за чрезмерную нежность, мнительность и привычку «помирать» по любому поводу.

Она холодно занесла кулак. Но До Гук Ён, которого уже начало потряхивать, дышал тяжело — ничуть не легче, чем она сама.

— Открою глаза, а кругом больница — пеняй на себя… Я ведь ясно сказала. Такое чувство, будто всю эту анатомию с патологией я учила как раз ради этого мгновения, понял? Не прощу... Я серьёзно. Не прощу…

Хан А резко перевела взгляд и уставилась грозно и на Вон Се Джин.

— Зачем ты сняла ограничитель? Хочешь не хочешь, а отныне это твой эспер. Не делай всё подряд, трясясь от страха, чуть прикажут, — а сама… сама садись этому типу на голову, понятно тебе!..

— …

— Вы оба… раз уж родились эспером и гайдом, так хоть постарайтесь немного, ради бога… Постарайтесь не сорваться… не слышали о таком?

— …

— Раз уж прямо перед тобой торчит твой гайд, твой эспер!.. Так хоть как-нибудь, любыми путями, постарайся использовать их себе на пользу, — вот такое, эгоистичное усилие!

Лицо побагровело. Хан А до последнего выжимала из себя дыхание, которого не было.

— По-настоящему сильный человек… определяется не рангом… а просто тем, кто выживает до самого конца… Гук Ён. Дыши глубже и медитируй… Если снова окажусь в операционной… не спущу… И ты, Вон Се Джин… сожги себя дотла… и принеси в жертву своему эсперу… Вот это и есть профессионализм… возьми на себя ответственность и сделай уже что-нибудь с его зенками… хоть как-нибудь!..

Раз — руки и ноги в один миг обмякли и подломились.

Темнота.