1 - 105
Ли Хан А удалялась. Она шла обратно тем же путём, и лицо у неё было холодным и застывшим — будто она так до конца и не отбросила подозрений. Вон Се Джин, чей рот был зажат огромной ладонью, смотрела в спину доктора, которая делалась всё дальше и дальше.
Доктор, я здесь. Нет, просто уходите. Нет, подумайте ещё немного.
Сердце, которое и само не могло определиться, кидало то в одну сторону, то в другую. Только когда пола одежды Ли Хан А окончательно скрылась за углом, Вон Се Джин обмякла плечами. Хватка мужчины, стягивавшая ей рот, тоже медленно разжалась.
Острым взглядом он обвёл место, где стояла Ли Хан А, и недовольно цокнул языком. Запах доктора уходит. И всё-таки Вон Се Джин глубоко вдохнула холодный воздух — будто глотая остатки этого запаха.
— Се Джин. Что-то До Гук Ён слишком долго не срывается.
— Но всё-таки… у аджосси тело всё это время наверняка перегружается… Ведь гайдинг-то не настоящий…
Вон Се Джин уставилась на кончики собственных ногтей.
— Только этот аджосси, кажется, и не понимает толком, что ему плохо. Терпения у него слишком много… Если так пойдёт, похоже, должен ещё раз прорваться Гейт. Иначе показатели снова опасными не ста…
— Если совсем никак, можно убить Ли Хан А.
Се Джин так и стояла без всякого выражения, как неживая.
— В тот раз ведь почти получилось. А До Гук Ён тут же догадался… и наши силы напрасно перебили.
Глаза мужчины сузились. Разгром антицентровского квартала. Он говорил о теракте эспера металлического типа, случившемся несколько месяцев назад.
— Вон Се Джин, ты вот что. Неужто расслабилась, заигравшись в семью?
— …
— Ты же с детства только и ждала ту онни — студентку-медичку.
— Доктор всё равно ничего не помнит.
Кроме дел аджосси До Гук Ёна… ей всё безразлично… Вон Се Джин искоса взглянула на мужчину и снова опустила голову.
Что бы она ни сказала, доктор наверняка ответила бы только: «Да? Правда?». Однажды Се Джин осторожно попробовала завести об этом речь, но в ответ услышала: «Десять лет назад — это когда тебе было одиннадцать. И ты хочешь сказать, что видела меня в таком возрасте?» — и лицо у неё было недоумевающее. Лицо, полное того самоуверенного высокомерия, что говорит: если бы это была значимая память, я никак не могла бы её не помнить. Перед этим равнодушием у Се Джин разом опустились руки.
Всё равно ведь, похоже, все хорошие воспоминания забрал себе аджосси До Гук Ён.
Доктор была одной из тех студенток, что по выходным надевали белые халаты и приезжали в детский дом с волонтёрским отрядом. С первого же взгляда на неё поднялась непонятная тоска. Прямая спина, неприветливое лицо. Она обводила помещение детского дома до жути холодным взглядом — и всё-таки чутьём отыскала девочку, забившуюся в тёмный угол; и та её рука спустя десять лет всё ещё стояла перед глазами живьём.
«Живот болит? Или голова?»
Она приподняла её длинные, засаленные оттого, что толком не мыли, волосы, поймала её взгляд, стёрла засохшие корочки в уголках глаз — настоящее взрослое тепло. В конце концов её рука увела Се Джин, и спутанная чёлка до самых бровей была отхвачена — чик.
Я же девочка!.. Этих слов Се Джин выдавить не смогла, просто отдала себя в чужие руки. Стоило бы открыть рот — и она наверняка начала бы заикаться, поэтому только кусала губы.
«Ого… а личико-то у тебя, кроха, видное».
В тот миг, когда заслонённый обзор вдруг распахнулся, доктор перед ней ухмыльнулась. А ведь казалась бесконечно холодной и страшной.
Маленькая Вон Се Джин оцепенело потёрла глаза. Бывают же на свете такие красивые люди. Онни, которой так идёт белое.
И в один из дней, когда она свалилась с жутким жаром, к ней тоже потянулась холодная рука.
«Похоже, из тебя выйдет очень сильный человек. У моего друга тоже вот так горело, а потом он стал ужасно сильным».
Тогда доктор погладила её по лбу — так, будто смотрела на что-то милое и родное, по чему тоскуют. И улыбнулась не просто так, а сощурив глаза, — и сердце заныло.
А-а, она вспоминает того самого друга. Даже детским умом это читалось насквозь.
«…»
Задыхаясь от жара, она всё же крепко вцепилась в халат доктора. Но в ответ, как всегда, — равнодушные глаза. Просто взгляд, в котором умеренный интерес перемежался с умеренным безразличием.
Глаза, в которых, казалось, кто-то жил глубоко-глубоко, смотрели вовсе не на неё. Наверное, потому, что я была совсем-совсем мала, потому, что я была девочкой, и потому, что доктор скоро… выходила замуж. Тогда, стоило включить телевизор, на любом канале летели лепестки.
— Вон Се Джин. Соберись. Тебя нашёл не кто-нибудь, а я. Ты — человек анти-Центра. Об этом забывать нельзя.
— Знаю…
Вон Се Джин моргнула и снова вылетела в реальность. Мужчина, чьё лицо целиком скрывала тень, был высокого роста.
Мужчина, как это ни удивительно, знал всё. Моих родителей, какую-то женщину, убившую моих родителей, и даже мой дар.
В среде, где нельзя было выяснить даже тайну собственного рождения, мужчина без утайки рассказал ей всё. Он был как лист с ответами, присланный из будущего.
Раз в месяц мужчина приходил в детский дом с куклой и едой. Ни особой радости, ни каких-то важных разговоров не было — казалось, он просто приезжает проверить, хорошо ли она живёт. И тогда, чувствуя, что надо хоть что-то залопотать, она тараторила ему про свои будни.
Когда, уже старшеклассницей, она сообщила, что ей вынесли определение «гайд», мужчина расхохотался во всё горло.
«Тупицы из Центра! Не разглядеть такое сокровище и снова повторить ту же ошибку!»
Но процент мэтчинга всегда швыряло из крайности в крайность. То нелепо низкий, то в какой-то день до того чудовищно высокий, что казалось — прибор сломан. За эту самую нестабильность ей и присвоили F-ранг. Жизнь без всего, нищая изнутри и никчёмная. Это было в тот день, когда она выложила ему эту постыдную вещь.
«Нет, правда, сколько с ними ни имей дела — в Центре одни болваны. Дитя, ты — эспер».
Мужчина тихо засмеялся. Так, будто наконец пришло время. Будто прошедшие годы и ожидание ему наскучили — он даже сладко потянулся. У Се Джин от этих слов, как от удара по голове, округлились глаза.
«Я? Быть такого не может».
«Раз при твоём рождении случилось такое, ты, наверное, просто билась за жизнь».
«Что?»
«Твой настоящий дар — поглощающего типа. Ты отнимаешь всю энергию другого до последней капли. Скорее даже воруешь — так, что и следа не остаётся. Само это поглощение выглядит в точности как гайдинг, вот их и не различить. Приборам Центра тоже, наверное, было непросто это уловить. Всё-таки та, кому ты сейчас подражаешь, — существо не из обычных…»
«…»
«Поначалу и я не знал, что ты есть. А ведь такая полезная карта. Так или иначе, вот что я выяснил за это время. Ты пробудилась сразу после рождения, на грани смерти».
«…»
«Оказывается, новорождённой ты от жара была на самом краю. И рядом с тобой тогда была нелегальный гайд по имени Ли Хва Джин».
Се Джин слушала, обмерев.
«Похоже, волну этой женщины ты высосала как есть. Наверное, это был инстинкт выживания младенца. Я такой же человек, как вы. Поэтому не трогайте меня. Вот такое отчаяние, надо думать. Ты бессознательно скопировала Ли Хва Джин в точности».
«…»
«Ты — выдающийся эспер с редким даром. Тот, кто сразу после рождения впитал волну гайда Ли Хва Джин».
Зрачки мелко дрогнули. Этого даже не было в памяти, и она слушала равнодушно, как чужую трагедию, и всё же опустила взгляд на свои дрожащие ладони. Я… была эспером? Тогда и я… могу стать чьим-то эспером?
«Ты не умеешь пользоваться своим даром точно, оттого процент мэтчинга каждый раз и скачет. Но с этого момента придётся учиться как следует».
«Чему… именно?»
Мужчина протянул планшет. На экране была уже слишком известная всем супружеская пара. Мужчина указывал на огромного красивого героя в смокинге, но глаза Вон Се Джин впились в женщину в ослепительном свадебном платье. И этой фотографии уже десять лет. Лицо доктора было в точности таким, каким она его помнила. Отвести взгляд было невозможно.
«Ты станешь гайдом этого мужчины. Тебе это вполне по силам».
«…»
Сердце заколотилось как сумасшедшее. Будто вдруг снова взметнулся жар пробуждения — глаза обожгло, и взгляд не отрывался. Вот так она и строила замыслы вместе с этим мужчиной долгие годы.
А потом явилась блистательно — точно самородок, случайно найденный Центром. В тот миг, когда она увидела доктора, вошедшую, даже не успев снять хирургический костюм, сердце ухнуло на самое дно. А-а — наконец-то.
Она старалась стать нужной. Ради этого сблизилась с До Гук Ёном. Но доктор ни капли не дрогнула. Иногда даже посылала ей ободряющий взгляд — мол, всё делаешь правильно. Так и надо? Доктор, что же вы?
От этого равнодушия она порой злилась, как ребёнок. Уж лучше бы вы меня возненавидели. Лучше бы, ослепнув от ревности, жгли меня взглядом.
И всё-таки, помалу, всякий раз, когда показатели До Гук Ёна начинали беситься, она всем телом впитывала его энергию. Когда становилось так, будто внутренности вот-вот лопнут и она умрёт, она тайком выпускала эту энергию — и выпускала снова, и так держалась. И всякий раз, мучаясь от боли, выкручивающей нутро, она всё же путалась. Кто я — человек анти-Центра или человек Ли Хан А?
— Ещё один раз случай представится. И вот тогда надо будет покончить со всем наверняка. Вон Се Джин.
— …
Доктор. Говорят, пуповину мне перерезала ваша мама. Меня заставили пробудиться, и я тут же уподобилась вашей маме, — говорят, я так за жизнь цеплялась. Значит, комочек крови бессознательно признался, что мы с вами заодно.
Если так…
Разве не мы с вами, доктор, почти что одна семья? Разве я не ближе вам к «судьбе», чем аджосси До Гук Ён?
— Ну так что, гайдинг ты получила нормально?
— Да. Заодно и волну украла. Какое-то время проблем не будет.
— Возможность гайдить До Гук Ёна ещё представится.
— …
— И тогда не тяни, впитай как следует и вычерпай его досуха.
— Боюсь, так и попасться можно...
— Он уже сломан. То, что ему не подходит ни один гайд, значит не просто «не встретил свою пару». Это значит, что тело у него изначально сломанное и гайдинг на него не действует. А Центр это скрывает и молчит в тряпочку… Всё ещё не может расстаться с надеждой.
— …
Пока что всё было легко. Она то тончайшей струйкой выпускала волну Ли Хва Джин, то выплёскивала её с избытком — и вертела процентом мэтчинга как хотела.
Но гайдинг был поддельный, а потому состояние эсперов в итоге сплошь и рядом ухудшалось, вызывая эффект рибаунда. Иногда эсперы с особенно тонким чутьём как будто улавливали еле заметную чужеродность, но так до конца ничего и не поняли.
Непонятно почему, но даже тот самый До Гук Ён, который якобы уже сломан, поначалу, глядя на неё, испытывал неприязнь — и всё же не мог отвести глаз. Наверное, из-за гайдинговой волны Ли Хва Джин. Неприятно ему, должно быть; странно, должно быть.
Потому что…
От Ли Хва Джин пахнет точно так же, как от вас, доктор.
Доктор, а вы знаете?
Вы… до жути похожи на Ли Хва Джин… И внешностью, и запахом тела…
А ещё Ли Хва Джин…
Почти всех эсперов… может поставить на колени...
Кроме сломанного аджосси.
