— Профессор. Профессор. Доктор Ли Хан А!..

Хан А резко пришла в себя от того, что кто-то тряс её за плечо. Она вскинула голову, и в уши ударил встревоженный голос:

— Мужчина, тридцать семь лет, раздавлен автомобилем! Нижняя часть тела была зажата на водительском сиденье, спасательная операция заняла сорок минут!

Ах. Она быстро пару раз похлопала себя по щекам и с силой толкнула въезжающую каталку.

Каталки вкатывались одна за другой, с грохотом перепрыгивая через порог. Отделение экстренной помощи в считанные секунды наполнилось запахом крови и бетонной пыли.

— Давление?

— Слишком низкое, не прощупывается!.. Систолическое едва дотягивает до семидесяти! Пульс за сто сорок!

— Сначала везите внутрь тех, кто с красными бирками! Всех, кто может ходить, отправляйте в сортировочную на противоположной стороне!

Тот самый день наступил. День, когда До Гук Ён должен был выписаться.

Врата прорвались на мосту Ханган. С этого момента Хан А с головой ушла в безумный график экстренных операций, буквально работая на износ.

По отделению экстренной помощи уже открыто ходили слухи о том, что анонимный информатор звонил на горячую линию Центра и предупреждал о возможном обрушении моста.

И всё же мост рухнул наполовину. Десятки машин упали вниз, на набережную, а обломки бетона цепной реакцией накрыли проезжую часть.

Жертв удалось избежать лишь чудом — благодаря заранее выставленным бригадам скорой помощи и патрулям. Но, несмотря на это, каталки с ранеными всё прибывали и прибывали.

— Давление падает! Медбрат Пак, ты что, спишь? Ставьте новые пакеты с кровью, не останавливайтесь!

Окровавленные перчатки без конца летели в баки для отходов. Хан А не успевала даже сменить пропитанную кровью хирургическую робу, как уже привозили следующего пациента.

Каждый раз, когда открывались двери моечной, запах антисептика смешивался с тошнотворным запахом крови. Хан А переживала день за днём с широко открытыми глазами.

Но всё-таки, завтра Гук Ён выписывается.

Стоило ей только подумать об этом, как тело странным образом наполнялось энергией. Время от времени Хан А в изнеможении падала на диван в ординаторской, но стоило раздаться звонку вызова, как она тут же вскакивала, даже не успев толком открыть глаза. Глотала остывший кофе, поправляла резинку на волосах и снова шла в операционную.

Интересно, сколько дней я уже не видела Гук Ёна…

В те короткие моменты, когда мысли возвращались к мужу, Хан А крепко зажмуривалась и открывала глаза.

Уж лучше было работать. Пока руки без остановки двигались, она могла хоть ненадолго заглушить бушующие в груди эмоции.

«Не может же гайдинг быть лучше, чем это. Хан А. У меня член так…»

И всё же перед мысленным взором то и дело возникал не пациент, лежащий на столе, а лицо Гук Ёна.

Но сейчас нельзя об этом думать.

Хан А бросила короткий взгляд на свои руки в хирургических перчатках. Стерев с лица все эмоции, она снова посмотрела на грудь пациента.

— Пациент с обрушения моста. В прошлый раз мы еле остановили кровотечение, сегодня планируем убрать некротизированные ткани и снова осмотреть брюшную полость. Он долго пролежал под обломками бетона, реперфузионное повреждение ещё прогрессирует. Будет нелегко.

Гук Ён. Теперь я смотрю на каждого поступающего пациента с мыслью, что это ты.

После того дня, когда До Гук Ён сам нажал кнопку, похоронив себя заживо, Хан А вернулась в операционную и повторила всё с самого начала. То, что она должна была восстановить — это их отношения.

Точнее, то расстояние, которое образовалось между ними: его настороженность к мальчишке-гайду, но при этом и постепенное привыкание.

Как и тогда, До Гук Ён прощупывал почву, то и дело задевая своего гайда, а Вон Се Джин до самого отбоя поливала его фоновым гайдингом, сдерживая угрозу срыва. И вот они наконец приблизились к своей второй выписке.

Поэтому всё должно было быть идеально. Без переменных, без погрешностей, без ошибок. Идеально.

— После вскрытия может оказаться, что повреждений куда больше, чем мы думаем. И всё же…

Она поправила перчатки и коротко добавила:

— Давайте попробуем его спасти.

Поначалу она боялась, что не сможет как ни в чём не бывало смотреть в лицо мужу. Но ради гайдинга…

Она была готова засунуть подальше любые личные чувства: обиду, горечь, гнев.

Казалось, если она хоть на секунду расслабится, перед глазами снова всплывет та крыша, где она ждала его смерти, и она выплеснет на него всё это…

Поэтому Хан А воспользовалась своим самым проверенным методом: вычистила все эмоции и охладила разум до ледяного спокойствия.

А затем снова вернулась к работе: очистила брюшную полость от скопившейся там темно-багровой крови.

Перевязала разорванные сосуды брыжейки и с трудом спасла и сшила часть кишечника, которая уже была на грани некроза.

Наконец, завязав последний шов, Хан А сняла и отбросила в сторону мокрые перчатки. Взглянув на часы, она поняла, что прошло уже шесть часов.

— Все отлично поработали, — коротко бросила она и стянула под подбородок промокшую от пота хирургическую маску. В этот самый момент…

— !..

Внезапно раздался звонок экстренного вызова в операционную. От этого до дрожи знакомого звука по спине пробежал мороз. Шаг в сторону двери замер в воздухе.

Что?..

Медсестра, убиравшая инструменты, бросилась к настенному телефону. Нет, о чём я вообще думаю…

Хан А криво, с горькой иронией усмехнулась. Видимо, у неё уже развился невроз.

— Д-доктор…

Ну да. Вряд ли это звонят из Центра.

— Доктор! Срочный вызов из Центра! Просят вас немедленно приехать!

Под глазом нервно дёрнулась мышца. Сердце ухнуло вниз, словно оборвавшись.

Опять? Не может же быть, чтобы со мной… опять такое? Почему это всё кажется чертовым дежавю? Она уже начала хмуриться, когда…

Замигала красным лампа аварийной сигнализации над дверью операционной, словно объявляя о пожаре. Губы медсестры, всё ещё державшей телефонную трубку, изумленно приоткрылись.

— Эспер До Гук Ён… сбежал из изолятора?

— Внимание всем сотрудникам Центра. Зафиксировано самовольное оставление палаты одним из эсперов высокой группы риска. При обнаружении сотрудникам категорически запрещается приближаться к нему. Немедленно сообщите в диспетчерскую по внутреннему номеру один-один-девять-три. Повторяем. В целях безопасности при обнаружении эспера воздержитесь от прикосновений и не зовите его по имени. Категорически запрещается приближаться в одиночку.

Хан А, слушая повторяющееся объявление, лишь нервно усмехнулась. Быстро переодевшись, она прижала телефон к уху. Выскочив в вестибюль Центра, она снова коротко рассмеялась.

— Гайд Вон Се Джин тоже исчезла?

— Ну да… С чего бы таким спокойным людям вдруг такое вытворять? Мы пришли отдать им браслеты-датчики и сами опешили. Хорошо хоть он гайда с собой прихватил, так что можно немного расслабиться… Но знаешь, что я думаю…

— Я знаю. Это из-за меня, да? Пострадавшие есть?

— Ничего серьёзного. Эспер До Гук Ён даже силу не применял… Просто раскидал всех голыми руками и вышел, но силёнок у него, конечно, хоть отбавляй…

— …

— Но со мной он был поласковее, может, потому что я постарше. Даже глаза мне прикрыл рукой. И тут я, видимо, расслабилась и отхватила ребром ладони по шее.

— …

— А. И бейдж мой он тоже прихватил. Впрочем, он бы и без него как-нибудь выбрался.

Услышав это, Хан А до боли прикусила щёку изнутри. Челюсти рефлекторно сжались.

— Если честно, меня не это шокировало. А то, что он, оказывается, всё это время мог просто встать и выйти из изолятора, если бы захотел. Вот это был настоящий шок.

— Как только встречу Гук Ёна, сразу заберу его, так что разберитесь там с последствиями…

— Туда уже выслали группу подавления. В общем, как найдёшь эспера До Гук Ёна, успокой его и передай им без применения силы. Поняла?

Хан А замерла посреди вестибюля Центра, быстро оглядывая проходящих мимо людей. Кто бы мог подумать, что неизвестной переменной окажется именно До Гук Ён.

— …

Да, признаю. Я боялась смотреть тебе в глаза. Но это было её собственное бремя, которое она должна была нести сама.

Ведь это «вернувшаяся» она помнила его выбор, пережила смерть и читала его завещание, а не та Хан А из этого времени.

Она не могла вывалить своё отчаяние на него, ещё ничего не знающего. Поэтому старалась вести себя как ни в чём не бывало, прикрываясь работой…

— Зафиксировано самовольное оставление палаты одним из эсперов высокой группы риска. При обнаружении сотрудникам категорически запрещается приближаться к нему. Немедленно сообщите в диспетчерскую по внутреннему номеру один-один-девять-три. Повторяем. В целях безопасности при обнаружении эспера воздержитесь от прикосновений и…

Услышав это объявление снова, её прошиб холодный пот. Ужасающие картины того дня начали произвольно накладываться на реальность перед глазами.

Она вспомнила себя, одинокую и сломленную, стоящую среди людей, ликующих о своём спасении. Вспомнила, как бродила босиком по вестибюлю, не зная, куда податься…

Что… что со мной?

В последнее время с ней такое случалось часто.

Без всякого предупреждения у неё перехватывало дыхание, а в ушах стоял глухой звон. Она судорожно глотала воздух, но дышать легче не становилось.

Она уже пошатнулась, теряя равновесие, как вдруг кто-то сзади обхватил её, словно накрывая собой.

Огромные руки вмиг обвились вокруг её талии и под грудью, мёртвой хваткой притягивая к себе. Её покачнувшееся тело впечаталось в твёрдую мужскую грудь, и её окутал до боли знакомый запах.

— !..

Хватка была железной, словно он никогда её не отпустит. От столкновения с этим раскалённым, как печь, телом, Хан А резко, со свистом выдохнула застрявший в легких воздух, словно от сильного удара.

Сквозь прижатые друг к другу тела бешено колотилось сердце. Тудух-тудух. Звук был таким громким и тяжелым, что отдавался прямо в её ребрах.

— Больше не могу терпеть. Я сейчас же еду домой, так что пошли со мной без лишних слов.