Контент удален!

Долгий холодный взгляд тянулся так, будто её испытывали. Хан А погрузилась в мысли с ощущением, что окончательно идёт ко дну. Когда человек в отчаянии, он способен на что угодно. В эту минуту ей ничего не оставалось, кроме как признать: она здесь абсолютно слабая сторона.

— Ха-а…

Хан А плюхнулась прямо на холодный пол. Стоило на её лице проступить выражению «мне позарез нужна сигарета», как надменно стоявший У Сан Вон на миг сбился.

Во рту было горько и вязко. От нелепости положения и от закипевшей злости Хан А, сама того не заметив, сдавила голову обеими руками.

— Вот теперь понятно. Оказывается, вот про такое и говорят «настроение — полный пиздец»…

— Что?

Хан А кое-как зачесала наверх упавшие на лоб прядки и пробормотала это себе под нос. Потому что только теперь стало понятно, что было на душе у Гук Ёна.

«Правда. И что же — после встречи с ним говорить перед тобой, вот такой мило улыбающейся, что у меня настроение полный пиздец?»

«Так и надо было! Мне-то надо было сказать!» — с какой же самоуверенностью она тогда это выкрикнула.

«Разве я не затем рядом с тобой, чтобы ты выкладывал мне все эти убогие вещи? Если даже этого сказать не можешь, зачем со мной живёшь? Мы же с тобой вместе росли, что теперь такого трудного, чего тут стыдиться. Почему такое важное!..»

«Случается, время от времени».

«…»

«Такое, о чём при тебе говорить не хочется».

Тогда было обидно до злости, а теперь, кажется, понимаю. То чувство, когда не хочешь набивать себе цену — рассказывать, как я ради тебя стараюсь и до чего доходит моя покорность, — а уж таким жалким показываться и подавно не хочешь. А раз так, значит, и ты, Гук Ён, не раз попадал в трудное положение. И не только тогда, когда твоя мать тебя не узнала...

Хан А с непроницаемым лицом начала пристально смотреть снизу вверх куда-то в район пояса его брюк. Взгляд у неё был такой, будто она что-то напряжённо взвешивает, и лицо сонбэ становилось всё свирепее. Хотя предложение исходило от него самого, он стиснул челюсти, словно от подступившей головной боли.

— Смотри-ка, ответить не может.

— Да, вроде того.

— У тебя дар речи отняло оттого, что моё предложение — мерзость, или оттого, что ты всё понимаешь, но не можешь встать и уйти, вот и раздумываешь? Беру назад слова, что ты здорово выросла. У тебя что, нет даже минимума гордости?

— …

— То, о чём не можешь рассказать мужу, вообще не начи…

— Я о вас, сонбэ, забочусь.

— Что?

— Он из тех, кто, чуть принюхавшись, мигом поймёт, с кем я тёрлась. А вы, сонбэ, — уверены? Уверены, что трахнете меня и До Гук Ён не заметит?

— !..

Хан А не отступила и посмотрела ему прямо в глаза.

— Всё это затевается ради того, чтобы не дать мужу сорваться, а если он узнает, конец только приблизится. Так что гораздо важнее не то, могу я раздеться или нет, а ваш ответ. Я спрашиваю, уверены ли вы.

— …

— То, что я в отчаянии, — ещё не повод вам опускаться до пошлости. Но если уж вы решились, буду благодарна, если сперва подпишете согласие: что не станете предъявлять претензий, если потом лишитесь какой-нибудь части тела.

— …

— А если не уверены, я пойду.

Хан А отряхнулась и поднялась с пола. Всё тело было тяжёлым, силы вытекли, но. Что у меня, денег нет? Умения нет?

Просто времени немного не хватало. Но и само это время… разве на самом деле не на моей стороне? Наверное...

— Найду другого врача. У меня вообще родные места — там, где нелегальщина цветёт вовсю; неужели не найдётся ни одного врача, такого же подлого и с такими же грязными руками, как вы.

— …

— На худой конец сдам лицензию и уйду в тень, только и всего. Как-нибудь раздобуду материалы и сама доведу исследование до конца, вот и всё.

Сколько бы раз ни провалилась — вернусь и снова, вернусь и сама всё освою. А походить ногами и поискать способ — это вообще пустяк. Хан А без всякого сожаления, тяжело ступая, пошла к двери. И, когда она уже собиралась выйти из операционной, крепкая рука цепко перехватила её за предплечье. По лицу У Сан Вона спутанным клубком скользнула растерянность: «Ну и что теперь с этим делать?».

Тут же он холодно окаменел лицом и раздражённо щёлкнул лампой над операционным столом. А потом рывком подтянул огромную головку светильника к Хан А. От хлынувшего ледяного света Хан А рефлекторно зажмурилась.

— И это называется врач. Берегов совсем не видишь, да? Ты хоть понимаешь, что это за операция, раз собралась ходить и просить всех подряд? Приди в себя. Ты сейчас не в своём уме.

— Знаю, что это такое...

— Нет, ни черта ты не понимаешь. Это операция высочайшего риска: здоровому обычному человеку силой пробивают и вскрывают железу отклика, чтобы принудительно запустить дар. Отторжение, распад психики, укорочение жизни — идут комплектом. Хоть разберись, прежде чем лезть!

— …

— Успешные случаи? Есть. Только все остальные умерли. И даже если сейчас какой-то гайд жив и работает, он в скором времени умрёт в мучениях. Наверняка у него уже сейчас первым делом гниёт та самая насильно пробитая железа отклика.

— !..

— Органы и кожа медленно, изнутри, некротизируются, поднимается всякое воспаление, язвы не сходят. И это только начало. С чудовищной болью придётся жить всю жизнь.

— Когда от меня и так требуют делить мужа, поделиться сроком жизни — плёвое де…

— Вероятность смерти на операционном столе запредельно высокая, дура!

Он с треском ударил по стальному операционному столу. Но Хан А и глазом не моргнула.

Ну и что с того...

Прочитав этот ледяной взгляд, У Сан Вон ошарашенно выдохнул. В его глазах вперемешку стояли изумление и резкое разочарование. Он раздражённо расстегнул наглухо застёгнутый пиджак и упёрся в операционный стол одним кулаком.

— Думаешь, гайдинг пойдёт гладко? Тело, рождённое обычным, долго резонансную волну не выдержит. Знаешь, сколько раз я видел, как при каждой попытке гайдинга по всему телу лопаются сосуды и кровь хлещет из глаз, носа, рта? Если продолжать гайдинг, разрушая тело, в организме копится токсичность! Зрение потеряешь, слух потеряешь, вкус потеряешь. В итоге всё выходит из строя, одно за другим. Жизнь укорачивается!

— А это больнее, чем облучение?

— Что?

Лицо, на котором не отразилось ни капли удара, ни малейшего колебания, оставалось только холодным. От её взгляда — взгляда человека, который уже побывал в аду и вернулся, — У Сан Вон на какое-то время потерял дар речи и остолбенело замер.

Рот у него растерянно приоткрылся, как у человека, который вдруг понял, на какую орбиту вышла её решимость. Мужчина посмотрел на Хан А как на что-то совсем незнакомое, а потом, комкая, оттянул вниз туго стянутый на шее галстук. От него густо повеяло чем-то усталым. Это было лицо человека, которому всё окончательно опротивело.

— Ты… Ты же вида не выносила, что я встречаюсь с другой, — до того дошло, что подожгла съёмную квартиру. А в До Гук Ёне что такого другого, что ты сама вызвалась в дурочки? Малявка, кто угодно посмотрит — сто из ста скажут, что меня ты любила куда отчаяннее.

— …

По предплечьям бегут мурашки. Хан А только стояла с непроницаемым лицом, ничего не ответив. Но его укол по-прежнему оставался трудным и путаным вопросом. Если любишь по-настоящему, как женщина мужчину, — да. Обычно ведь так и принято считать? Неужели я и правда любила Гук Ёна «меньше», чем первого парня, и потому могла терпеть от тебя всё?

— Побочные эффекты приму к сведению. А бракоразводный процесс — раз уж на то пошло, желаю вам проиграть его вчистую.

Хочется увидеть Гук Ёна. Пусть дорога назад к нему такая тернистая и, кажется, слишком тяжёлая, — всё равно ничего.

Не унывай, Ли Хан А. Способов сколько угодно. Найдёшь. Стоя у двери, Хан А в последний раз обернулась на него. У Сан Вон по-прежнему упирался кулаком в операционный стол, тяжело склонившись над ним.

— Я довольно долго прожила женой эспера S-ранга. Вам, как человеку, который ведёт эту отрасль, неужели не любопытно, что выйдет, если такая, как я, станет гайдом?

— !..

Забрасывая наживку до последнего, Хан А вдруг ощутила, как поднимается глубокое сомнение. Да, у Центра на руках была даже такая крайняя карта, как нелегальная операция, — почему же мне ни разу не предложили и не посоветовали этот путь? Организация, которая ради предотвращения срыва позволяет любые уловки. Почему же мне… Может, у мамы был до нелепости низкий ранг?..

— А ведь это был шанс сделать вдвоём с вами то, чего не смог Центр.

Она уже шагнула за дверь. Клац — автоматическая дверь силой закрылась, и мужчина, разом сморщив переносицу, снова дёрнул Хан А к себе. В его потемневших глазах стояла какая-то запутанная решимость — видно, он что-то для себя решил.

— Дура. Если хочешь поднять выживаемость хоть на один процент, цепляйся покрепче за того, кто станет твоим лечащим врачом! По крайней мере в том, что касается этой операции, ничего лучше меня у тебя нет. Наверняка обещать не могу, но… неделя, — глухо, низким голосом бросил он.

— Ранг твоей матери как гайда. Вот что нужно. С этого и начни: узнай точно и принеси.

Врач, которому предстояло изменить её судьбу, снова задал ей самое трудное задание.