Перед командным штабом уже царил кромешный хаос.
Стекались толпы эвакуируемых, без передышки гремели громкоговорители. Первая команда эсперов, которую возглавлял Хан Хэ Су, перемешалась со второй, прибывшей на подмогу; даже Специальный отряд по зачистке огнём, что по пустякам и носа не кажет, стоял здесь и сверлил глазами замолчавший Гейт.
Гигантская трещина, рассёкшая воздух.
Но сквозь уродливо расползшийся паутиной разлом сочился только красный свет — пути внутрь не было нигде.
— Это же тот случай, когда внутри Гейта открылся ещё один Гейт. Такое ведь уже бывало, так? Значит, надо вскрывать силой и входить!..
— А если тронем — и посыплется неизвестно что? Мы даже не знаем, сколько внутри убийц; хлынут все разом — что тогда?! Внутри сорок человек, а снаружи — восемьдесят тысяч!
— Из инструкторов A-ранга там один — наш капитан. Вы всё хотите свалить на него одного? У него и так давно не было гайдинга, показатели ни к чёрту, — а если он там надорвётся?!
Эспер первой команды огрызался всё резче.
— Потерпите немного. Уж Хан Хэ Су-то выстоит!
— Рехнуться. Не все эсперы — До Гук Ёны!
— …
— Пусть это эгоизм, но выстоял тогда именно эспер уровня До Гук Ёна — и вы привыкли полагаться на него, потому что на нём можно было ездить. Не равняйте их под одну гребёнку! Ручаюсь: здесь нет ни одного эспера, который хотел бы жить, как До Гук Ён!
— Мы действуем по стандартному регламенту!
Мужчина в костюме в конце концов упёр руки в бока и сорвался на крик. Он был единственным человеком в этом лагере, кто ни разу не входил в Гейт. Взгляды эсперов остыли до льда.
— Да сам этот регламент вы списали не с себя, а с До Гук Ёна — и списали неправильно! Он не стандарт, он — исключение из исключений! И даже у него перерыв в три года. Каких времён мануал вы до сих пор мусолите, жалкое зрелище! Блядь, двадцать лет выезжали на горбу До Гук Ёна — а теперь того же требуете от нашего капитана?!
Благодушная система «хватит одного До Гук Ёна» давно показала свой предел. Это был просто неверный расчёт.
Год за годом процент закрытых Гейтов падал, смертность эсперов взлетала — но не менялось ничего.
Посреди этого злого сгустившегося воздуха в штаб влетел запыхавшийся боец.
— Там снаружи… эспер До Гук Ён!..
Едва прозвучали эти слова, все высыпали наружу.
ГРО-ОХ!
Земную ось качнуло. Аккуратно застёгнутая форма, грудь, сплошь увешанная орденскими планками. Никто не видел, когда и как появился этот мужчина в безупречном облачении.
Просто в какой-то момент он уже бил кулаком по наглухо закрытому воздуху.
ГРО-ОХ!
Каждый раз, когда пламя хлестало по пустоте, землю подбрасывало целиком. Грохот с полтакта запаздывал — и рвал людям перепонки.
Стойки лагерных палаток жалко гнулись, припаркованные машины захлёбывались сигнализацией. Всё в радиусе десятков метров вокруг него уже плавилось, как патока. При виде этого зрелища лица сотрудников Центра посинели.
— Командир! Вы ещё даже не прошли процедуру возвращения в строй. Умоляю, отойдите!
— Эй, чтоб тебя, До Гук Ён! Ранг не измерен — нельзя вскрывать наобум! Это приказ. Опусти руки!
ГРО-ОХ!
До Гук Ён поднял мощность ещё. И красный огонь умер, посинев. Синее выцвело в серо-белое, а затем слепящее белое сияние поглотило Гейт.
Белое пламя. Самый горячий цвет, на какой способен человек. Всё вокруг залило вспышкой, от которой слепли глаза.
До Гук Ён стиснул зубы внутри белого света. Грох! Ты говорила: привязаться к кому-то — чудовищная вещь. Грох! А для меня — нет. По крайней мере для меня это было чудом.
Он поднял мощность ещё раз. Глаза высыхали, на шее свирепо вздулись жилы.
Но...
Если и дальше лить силу вот так, то, даже если он прорвёт эту стену и вытащит ее, — потом неизбежно понадобится гайдинг.
Такой, какой леденцом не закроешь. Долгий, тягучий: делить слюну. Сплетать языки.
— Ха-ха.
И с такими-то мыслями я завёл шарманку про «встречаться»? Сквозь зубы продралась кривая усмешка. Похотливая тварь.
Мне так жаль тебя, доставшуюся в жёны такому, как я, что сил нет. Рука, молотившая по воздуху, на миг остановилась. Тогда же начал гаснуть белый свет на кончиках пальцев. Но До Гук Ён не попятился — он сжал зубы.
— Эспер До Гук Ён! Если гайд Вон Се Джин сейчас погибнет — всё насмарку! Мы ведь такого человека для вас с таким трудом отыскали!.. Так что сперва обязательно спасите гайда… ммф!
Возникший из ниоткуда Ви Гон со свирепо перекошенным лицом зажал мужчине рот. Так и поволок его в палатку и швырнул внутрь. Вошедшая следом Мун Га Гён захлопнула полог и встала у входа.
— Ви Гон. Здесь много глаз.
Мун Га Гён предупредила вполголоса, но Ви Гон лишь быстро подмигнул ей — мол, нуна, на тебя вся надежда, — и снова со зверским видом сгрёб мужчину за шиворот.
— Ммф, м-мф!
Пожилой чиновник вытаращился: ты хоть знаешь, кто я? Но Ви Гон только фыркнул. Эти люди, похоже, очень удобно позабыли, что представляла собой сила До Гук Ёна. Косясь на всё ещё полыхающие за пологом вспышки, Ви Гон зарычал:
— Бля, и такое вот — тоже человек, тоже гражданин. Наш командир, который ни разу не дал ему в морду, — святой, блядь, бодхисаттва. Дед, ну хватит уже талдычить «сначала спаси гайда», бля! У него крыша едет, потому что там наша хёнсуним заперта, а не из-за гайда!
— У-у, ммп!
— Не лезь к нормальной семье, не мути воду — просто закрой рот! Хёнсуним — дипломированный специалист, командир — единственный S-ранг: уж как-нибудь без тебя разберутся!
Не мне, конечно, говорить — сам им злобных комментов понаписал, но бля!
Лицо старика уже наливалось синевой, когда подошла Мун Га Гён и хлопнула Ви Гона по предплечью. Только тогда заместитель директора Центра, получив глоток воздуха, разразился надсадным кашлем. Побагровев и позеленев разом, он огрызнулся со всей желчью:
— Думаете, это в вашей власти, щенки?! Двигайся ты, как тянет тело, как ведёт эсперский инстинкт, — всё равно первым отыщешь гайда! Таков закон мироздания — почему вы всё время норовите его отрицать и отвергать?!
Ви Гон и сам был эспером — и достойного ответа на это не нашёл. Видно, от обиды он затряс кулаками и, не совладав с норовом, опять сгрёб старика.
— Вот видите, все точно забыли, что умеет командир! Слушай сюда. Дед.
— Да отпусти ты глотку, хамло!..
— Что наш командир умеет по-настоящему — это любить. Блять, по-настоящему любить.
Слушавшая это Мун Га Гён зажмурилась.
— Так что кончай дёргать человека, который одной ногой там!.. Сиди здесь и не отсвечивай!
Ви Гон, остервенело расчёсывая покрасневшее ухо, вылетел из палатки.
Значит, и тебе бывает стыдно. Да и в споре ты проиграл. Оставшись одна, Мун Га Гён невозмутимо протянула визитку: «Если надумаете подавать в суд — обращайтесь». Но кончики её пальцев мелко дрожали.
Ребёнок, покончивший с бедствием.
Юный эспер, что явился, как чудо, и остановил гейтовую катастрофу, с которой не могли справиться месяцами. Событие, в одночасье сделавшее его героем и знаменитостью. Но именно эта блистательная отправная точка и была днём, когда на свет произвели доброе чудовище.
— …
Сегодня Мун Га Гён почему-то захватила с собой завещание — то, что он подписал несколько лет назад и которое она сама заверяла.
Зачем — она не знала и сама. Может быть, потому, что, увидев экстренное оповещение, первым делом инстинктивно вспомнила именно о нём.
Ли Хан А. Я до сих пор не знаю, где правильный ответ… Настоящая жена — должна ли она любой ценой, жестоко, сохранить мужу жизнь? Или… должна уберечь даже это его желание умереть? Чем вообще жена… должна отличаться от гайда?
Совсем рядом опять грянул тяжёлый раскат.
И всё же… пусть этот негодяй До Гук Ён первой найдёт не гайда, а вас, Ли Хан А.
Мун Га Гён смотрела на исполинскую спину мужчины, стоявшего на фоне алого пламени. Глядя на эту одинокую спину, она стиснула руки, давя подступающий ужас.
— …
В этот самый миг замерший силуэт До Гук Ёна без остатка поглотил белоснежный свет. Столб света такой чистой белизны, что резало глаза. Решимость, сжатая в одну-единственную точку.
Белое истончалось, истончалось — и наконец настал миг, когда не стало видно ничего.
ГРОХ!..
Все звуки мира исчезли, будто всосанные вакуумом, сдавленный воздух взорвался, и ударил свирепый шторм. Красная пасть наконец раскрывалась.
— !..
Изнутри разом вырвались скопившиеся жар и запах крови. А из тьмы, кишмя кишащие, повалили убийцы, чьи тела вздымались неровными буграми.
Сотни тварей накрыли До Гук Ёна, и в глазах вмиг стало темно, как в могиле. Когда нельзя было и надеяться на чьё-то сердце, умирать было куда проще...
— …
Зубы убийц подступили к самому горлу. Но ты смотришь на меня, надувшись. Бьёшь меня по щеке. Стонешь непристойно. Убегаешь от смущения — и то нечаянно вырвавшееся «давай встречаться», пожалуй, оказалось более настоящим, чем искреннее желание умереть. И оно упрямо держит меня в этом аду.
В миг, когда погребённый под тварями он открыл глаза, полыхнуло бесцветное пламя — и сотни особей испарились одновременно. Живи — пусть даже так погано, — и оберегай твой мир, единственный на свете.
