До Гук Ён — человек, чья задача выполнена, лишь когда убийца мёртв, а нелегальные эсперы покараны; Хан А — человек, что терпит поражение в тот миг, когда умирает её пациент.
Мужчина — чтобы что-то убивать, женщина — чтобы что-то спасать; ты создаёшь трупы, я оплакиваю мёртвых — так все прошедшие годы мы шли совершенно разными дорогами.
Ощущала ли она когда-нибудь эту пропасть так отчётливо, как теперь?
Не обращая внимания на колотящееся сердце, Хан А официально запросила медицинские записи До Гук Ёна за последние двадцать лет и теперь сидела в комнате гайдинга, ожидая результата. Колено от волнения то и дело вздрагивало, и ноутбук покачивался. И…
«Просмотр невозможен: недостаточный уровень допуска»
При виде окна отказа на мониторе её лицо застыло.
Не веря, она несколько раз нажала «обновить», но медицинская сеть Центра выплёвывала всё ту же строку.
Нет прав доступа.
Нет прав.
Да как так — я лечащий врач, я семья, какие ещё права на информацию мне нужны?
Сколько она ни колотила по клавише Enter, перед глазами, точно отскакивая, всплывало одно и то же окно. В довершение всего откуда-то начали доноситься чужеродные звуки.
«Хн-н… а-ах!.. Погодите, эспер-ним, помедленнее!..»
Так и есть… стоны…
«Да чем вы вообще занимались, что показатели дошли до такого!.. Мм!..»
«Ха-а… блядь. Давно не виделись, гайд мой. Всё-таки заебись. Ху-у. Ты ж мне сейчас хуй оторвё…»
Это — комната гайдинга.
В соседней комнате, видно, в самом разгаре шёл экстренный гайдинг: изголовье кровати то и дело билось о стену. Из-за стены единым набором летели стоны, похожие на крики, вперемешку с редкой похабщиной, но на лице Хан А не дрогнул ни один мускул.
— Ну не бред ли?
Хан А на миг подняла опустошённый взгляд к потолку.
Почему это у меня нет прав?
И потом!..
Почему эсперы всякий раз перекладывают на партнёра ответственность за то, что у них якобы вот-вот оторвётся член?
Послушайте, среднее давление во влагалище даже при максимальном сокращении — порядка сорока миллиметров ртутного столба. Ни одного сообщения об ампутации полового члена от сжатия во время соития в науке нет. Так что нечего попусту стыдить гайдов.
Так Хан А с неприязнью смотрела на окно «Нет прав», а потом потёрла лицо ладонями, собираясь с мыслями.
Поскорее закончить гайдинг… и идти к директору Центра. Оттого голос её прозвучал жёстко:
— Вы двое, может, тоже займётесь хоть чем-нибудь?
Хан А поторопила мужа и гайда, сидевших по разным концам дивана. Вон Се Джин, невесть чем такая занятая, уткнулась в телефон и хихикала; До Гук Ён же просто безвольно обмяк в кресле и смотрел только на Хан А. Веки у него заметно припухли.
— Я сейчас не в настроении получать гайдинг, Хан А.
— А рука твоя как же?
Судя по разговору, случайно услышанному в коридоре, пока она лежала на койке и приходила в себя, у ног До Гук Ёна лежала раскрошенная глыба чёрного угля.
Сколько медики ни уговаривали, что «такое» нельзя вносить в палату, он даже не реагировал — и лишь когда Хан А пришла в сознание, унёс это с собой; все перешёптывались об этом, облегчённо переводя дух.
Хан А, кажется, догадывалась, что это за «то», о котором сёстры говорили обиняками, и на душе у неё стало смутно.
— Вам двоим, значит, держаться за руки было мало.
Придя к такому выводу, Хан А рассеянно оглядела вещи, расставленные в комнате гайдинга, и вдруг остановила взгляд на пакете с леденцами.
Мгновение она хмурила брови, а потом с недоверчивым выражением поднялась с места и развернула один леденец.
— Тогда… аджосси. Может, схватку по джиу-джитсу, как тогда в зале? Показатели сейчас не такие уж страшные… так что, наверное, можно, чтобы аджосси сел мне на поясницу и разок провёл приём… Правда же, доктор?
Хан А кивнула.
Видно, он не пускал в ход большую силу, как при обрушении моста: как и сказала Вон Се Джин, до опасной отметки показатели не доходили. Похоже, дело просто в душевном напряжении…
Выйдет?.. Сработает ли?..
Слюной-то можно обменяться и без поцелуя, разве нет?
Мысль эта внезапно пронеслась в голове, будто ударив. И она, поддавшись порыву, сунула леденец в рот Вон Се Джин. Та, опешив, округлила глаза и подняла взгляд на Хан А.
— Гайд Вон Се Джин, хватит смотреть в телефон — сперва вот съешь с аппетитом.
Вон Се Джин, растерянная, всё же без лишних слов покатала леденец во рту. А развалившийся было До Гук Ён при виде этих двоих, вдруг оказавшихся колени к коленям, свирепо сдвинул брови.
— Гайд Вон Се Джин, рассасывай быстрее.
— Э, да. Да.
Вон Се Джин, отвечая и перекатывая леденец от щеки к щеке, в следующий миг застыла на месте. Потому что Хан А, придержав её подбородок, собственной рукой вынула катавшийся по языку леденец — и забрала его.
А затем без промедления подошла к До Гук Ёну. Она поднесла леденец к губам мужа, который уже давно, не отрываясь, смотрел на её щёку.
— Открой рот, До Гук Ён.
Он, словно в смятении, склонил голову набок и брезгливо уставился на леденец — надкушенный чужим ртом, да ещё и побывавший во рту у Вон Се Джин, весь в слюне. Видя, как он стиснул даже коренные зубы, Хан А легко пожала плечами.
— Куда это годится — чтобы пациент так не слушался врача.
В тот же миг леденец, которому некуда стало деваться, юркнул в рот самой Хан А. С оглушительным грохотом До Гук Ён вскочил, как на пружине.
Провод монитора, зацепившийся у его ног, потянулся следом, и медицинский аппарат с грохотом опрокинулся. Грудь его тяжело ходила ходуном — как у человека, заставшего жену на месте измены.
— Ли Хан А. Ты-то это зачем жрёшь?
— А. Ну да, раз тебе противно — тогда новый, который я сейчас разверну, изволь принять как полагает… — хотела было договорить она. Но он, наваливаясь, притиснул Хан А и с ходу впился зубами ей в губы.
— Ай!..
Когда от боли рот приоткрылся, внутрь протолкнулась разгорячённая плоть. Он принялся грубо обшаривать её рот, словно хотел отнять леденец.
— Мм!..
Леденец бился о зубы, дёсны ныли. До Гук Ён с откровенно злым лицом снова заработал языком, выискивая скользкий, ускользающий леденец. Он нервно прочёсывал места, где тот побывал, забирался под язык с таким напором, будто собирался выдрать его с корнем, и жадно шарил. Даже гоняясь за леденцом, как за смертным врагом, он всё это время исступлённо сосал губы и язык Хан А.
— Ха-а… выплюнь. Мне выплюнь, говорю.
Ненормально горячий язык без передышки плавил леденец и растирал её изнутри. Леденец беспорядочно катался между двумя языками.
Так слюна — уже не разберёшь чья — переходила изо рта в рот и смешивалась.
— Э… ой… Показатели!..
В этот момент Вон Се Джин, которая от неловкости поспешно отвернулась, удивлённо уставилась на своё запястье.
Неужели… какой-то эффект есть?
Дёрнув бровями, Хан А уже сама затолкала леденец поглубже ему в рот. Тогда он с хрустом разгрыз его — и тут же выплюнул на пол. Но злость, видно, так и не отпустила: он свирепо рявкнул:
— Ли Хан А. Не смей тащить себе в рот то, что ел кто-то другой. Так и заразу подхватишь. Иди прополощи рот!
Он тряс стиснутыми кулаками, а потом, видно, совсем не выдержал: сгрёб Вон Се Джин за загривок, как обезвреживают преступника, и уселся ей на спину. Перепуганная Хан А потянула его на себя, но он не сдвинулся ни на волос.
— Постой, До Гук Ён!
— А что? Собираюсь получить гайдинг, как ты и хотела.
— Ык!.. Доктор, я в порядке! Я полон рвения… потому что у меня сейчас директ прямо разрывается!..
— Вот-вот. Доктор, отойди. Наш милый домашний паршивец, вон, сам хочет набить себе стойкость.
— Нет, ты сейчас опасен. Сначала ослабь хватку!..
— Как вы двое могли — в открытую, у меня на глазах — смешивать слюну?
— …
— Легкомысленные прикосновения — это разве не измена?
Ничего такого не было, и языки-то смешивал как раз ты, Гук Ён!
И всё же он неотступно, зло смотрел лишь на губы Хан А. С лицом человека, готового сию минуту что-нибудь сотворить с этим ртом, он приподнял гайда за волосы.
— Сопляк малолетний. Как наглости хватило — хвать, и сожрать леденец, который даёт доктор. Так ты потом, глядишь, и грудь у доктора сосать станешь. Он вкрадчиво прошептал это на ухо Вон Се Джин и через соприкоснувшуюся кожу вогнал в неё свои волны.
«Ха-а. Мм. Ха-а!..»
Из соседней комнаты по-прежнему сочились стоны — там, видно, всё ещё шёл гайдинг с проникновением. Звуки издавала вовсе не Вон Се Джин, но её вид — приоткрытый рот, измученное лицо, сведённые брови — упорно накладывался на эти звуки.
«Ах. Хватит. Эспер-ним. Слишком!..»
Стоны из-за стены раздражали Хан А всё сильнее. И куда только делась та бравада, с которой она заявляла, что, даже дойди дело до проникновения, будет стоять рядом и смотреть?
— Ах. Х-х!
В этот миг мальчишеское лицо Вон Се Джин вспыхнуло, и с её губ сорвался странный звук. Это было мгновение, когда До Гук Ён передавил ей горло.
Звук, в котором — хоть она и задыхалась так, что впору умереть, — сквозила растерянность: словно что-то задело какую-то чувствительную точку. До Гук Ён на этом не остановился: он ещё и зажал гайду рот.
Головой она понимала, что это тот самый «силовой гайдинг», о котором говорилось прежде, но на душе было странно гадко. Почему — понять было невозможно, и всё же…
— Хватит.
Слово вырвалось прежде, чем она успела подумать. И в тот же миг рука До Гук Ёна отнялась — как по волшебству.
От атмосферы, что ещё мгновение назад колыхалась на грани взрыва, не осталось и следа. До Гук Ён, будто только того и ждал, широко улыбнулся и как ни в чём не бывало поднялся.
А…
Насилие, просчитанное до мелочей. Только теперь она поняла: это был показательный урок — для неё, Хан А. И всё равно сердце до неприятного сильно колотилось.
— Гайдинг… пройден…
Вон Се Джин, успевшая даже вспотеть, задыхаясь, обмякла и распласталась ничком. До Гук Ён смотрел на распластанного гайда сверху вниз взглядом муштры и наказания — как смотрят на собственного пса во время дрессировки. Но стоило ему встретиться глазами с Хан А, как это выражение растаяло, точно снег, и вновь сделалось тягуче-липким.
— Хорошо посмотрела? Не будешь блюсти верность — расплачиваться впредь будет только этот паршивец. А леденцов в твоей жизни не будет больше никогда.
