Скри-и-ип.
Всего-то звук, а обе женщины разом втянули воздух. Они окаменели, точно сообщницы, застигнутые на месте преступления.
Боялись До Гук Ёна они каждая по-своему, но совесть была нечиста у обеих — и потому лишь зрачки у них торопливо забегали.
«Ч-что такое. Аджосси ведь не подслушал, нет?»
«Веди себя спокойно… Спокойно, как я».
«Доктор, у вас под глазом сейчас так дико дёргается, между прочим?!»
Один только обмен взглядами вышел достаточно шумным разговором.
Вскоре дверь спальни отворилась, и — топ, топ — огромные босые ноги прошагали по коридору наружу.
До Гук Ён с полузакрытыми глазами какое-то время стоял в оцепенении, а потом, словно инстинктивно что-то ища, напрямик двинулся на кухню.
На лице — та особая беззащитность, что бывает у не до конца проснувшегося человека. Не дав Хан А и слова сказать, он отодвинул стул и легко подхватил жену на руки.
— Ой!..
— О чём вы тут вдвоём говорили?
— О ток… покки?
— А-а. Ли Хан А захотелось токпокки?
— Острых…
Растерявшись, Хан А пролепетала первое, что подвернулось на язык. До Гук Ён усмехнулся и притиснул её к себе ещё крепче.
— Проснулся — а тебя нет. И это в первое же утро, когда мы открыли глаза в нашем доме.
Оттого ли, что он только что проснулся, тело его было тёплым-претёплым. Высокая переносица медленно потёрлась о её затылок.
— Начни утро заново — рядом со мной. Пойдём обратно, я снова открою глаза. Начни всё с самого начала. — Пробормотав это, До Гук Ён длинно зевнул и, как был, направился в спальню.
С горящими до самых кончиков ушей щеками Хан А оцепенело висела у него на руках и через плечо мельком взглянула на Вон Се Джин. Та, дрожа уголками губ, состроила гримасу «Фу-у!», будто опять увидела то, чего видеть не следовало, — и Хан А поспешно, одними губами, проговорила: «На сегодня разговор окончен!».
А потом быстро показала на новую комнату Вон Се Джин.
«Там, в ящике, твоё бельё!»
Вон Се Джин растерянно кивнула. Теребя свежую повязку, она смотрела на с грохотом захлопнувшуюся дверь спальни.
* * *
С неловким лицом Хан А покашливала и без конца приглаживала рукой растрепавшиеся волосы. Уступив нелепому требованию мужа, она снова улеглась было в постель — и вот только что выбралась оттуда.
Сидевшая напротив Вон Се Джин украдкой следила за супругами, и от этого ей снова и снова вспоминалось то, что было только что.
— Ли Хан А. Разбуди меня поцелуем.
— Ну что за глупости…
— Это потому, что мне тревожно.
— Что — тревожно?
— Слыхала такое? Когда в доме появляется второй ребёнок, первый воспринимает его не как братишку, а как наложницу. Вот насколько это для него потрясение. Удар по психике, мол, огромный. И первенцы с этого момента идут вразнос: прежде милый нрав становится мерзопакостным. Тайком поколачивают второго, изводят, нарочно делают одни только пакости.
— …
— А по-моему, это звучит вполне научно.
Спорить дальше всё равно было без толку, и она просто коротко его поцеловала. И тогда До Гук Ён, медленно, невинно распахнувший глаза, точно принцесса погибшего царства, долго-долго вглядывался в лицо жены — а потом вдруг зарылся лицом в подушку.
Высоко вздёрнутые уголки губ никак не желали опускаться. То, как огромное тело бессильно растеклось по кровати, было опасно кротким.
От этого зрелища Хан А лишь горше сглотнула усмешку. Делать нечего — она наклонилась и обняла мужа за спину.
Ты радуешься даже таким мелочам, а я — не слишком ли скверная жена? Хан А ещё глубже уткнулась лицом в его спину.
Сколько ещё таких вот рассветов доведётся встретить? Глядя на солнечный свет, что сочился сквозь щель между шторами, Хан А на миг задумалась. Утро и впрямь было ослепительным.
Двое лежали, переплетясь, будто слились в единое целое, и лишь после того, как До Гук Ён вволю, сколько хотел, понежился в лени, наконец началось их второе утро.
— Вон Се Джин. С сегодняшнего дня тебе — углеводы без ограничений и куриная грудка. Будешь есть, пока не затошнит. И протеиновый порошок — пять раз в день. Нарастим разом и жир, и мышцы.
Когда она, умывшись, вышла, До Гук Ён варил в кастрюле куриную грудку, и вскоре все трое уселись вокруг стола.
Перед Хан А — неизвестно, когда он успел приготовить отдельно, — стоял свёрнутый рулетом омлет и тёплый суп. Невозмутимым тут оставался один До Гук Ён; у неё же отчего-то пересохло в горле. В конце концов, не вынеся молчания, Хан А взяла пульт и включила телевизор.
И точно — по телевизору, как ни надоедало, снова показывали До Гук Ёна. Вот только, как назло…
— Хоть секс, хоть гайдинг — сперва-то надо спасти человеку жизнь! Только переспав с гайдом, чья длина волны совпадает, можно снять усталость от способностей и обрести стабильность!
Это был повтор ток-шоу с дебатами.
Хан А торопливо прожевала и проглотила остававшийся во рту кусок белого мяса и потянулась к пульту. Но До Гук Ён оказался быстрее. Перехватив пульт, он неспешно поднял руку на такую высоту, куда ей было не дотянуться. Когда она растерянно посмотрела на него, он, опершись локтем о спинку стула, лишь нахмурил брови.
— Вот я и говорю — этого брака с самого начала нельзя было допускать! Дело, конечно, прошлое, но как же это — эспер S-ранга женится на какой-то простолюдинке! Что, юношеская влюблённость накормит эспера До Гук Ёна обедом?
— И за такую херню ему до сих пор ещё и деньги платят.
— …
— А этот старикан и правда не стареет, а?
— Ты… что сейчас сказал?
— Ничего. Просто говорю, кожа у него хорошая.
— …
Да нет же? Ты так это выплюнул, что я всё расслышала?.. Тут как раз Вон Се Джин поперхнулась — кхе-кхе — и, схватившись за горло, зашлась кашлем.
Когда Хан А бросила на неё взгляд — мол, всё ли в порядке, — Вон Се Джин тихо приподняла запястье. Показатель на измерителе чуть подрос.
— До Гук Ён. Сперва глубоко вдохни. Глубокий вдох. Чего ты из-за такого нервничаешь?
— …
— Дальше — мнение врача, так что слушай внимательно. Тебе не силовые нужны, а регулярная йога или медитация. От этого будет куда больше толку.
— В Центре уже заставляли, пробовал. Я, между прочим, даже неплохо умею.
— Да… ну?
— Я и на шпагат сажусь запросто. Интересно?
— Хватит, давай сюда пульт.
— Ты вот лучше скажи: пока меня не было, часто такое смотрела?
— …
— Канал-то прямо как намертво вбит.
Он спросил, ни разу не взглянув на Хан А. Отвернувшаяся спина и плечи незаметно натянулись до предела. Когда Хан А ничего не ответила, он тихо пробормотал: «Значит, смотрела».
— Судя по тому, как быстро ты реагируешь, тебе хватает пары фраз, чтобы наизусть выложить, что за передача. Часто, видно, смотрела.
— Не бери в голову. Будто мы такое в первый-второй раз слышим. Если на каждое слово реагировать да злиться — все нервы себе вымотаешь. Иногда нужно просто пропускать мимо ушей. Я этих людей и в глаза не видела. А кто строчит гадости в сети — тех и в лицо не знаю.
— …
Тут До Гук Ён кивком подбородка указал на одного из участников. Это был мужчина средних лет, что брызгал слюной, разглагольствуя с пылом.
— Район Сонбук, Мимён-дон, четыреста тринадцать-семь. А вон та женщина рядом — район Каннам, Пэкхён-дон, «Зе Херитидж Орбиан», корпус сто один, квартира две тысячи триста вторая.
Голос был низкий, ровный, точный. В этой манере чувствовалась та же машинальная привычка, с какой Хан А зачитывала карту пациента.
Вон Се Джин, не дожевав куриную грудку, потянулась за водой. Хан А с минуту растерянно смотрела на До Гук Ёна.
— Ты что? Знаешь чужие адреса наизусть? Ты ведь их даже не знаешь?..
До Гук Ён лишь молча вертел вилку, несколько раз нажимая большим пальцем на остриё зубцов.
— При хёне реветь нельзя. Ну-ка, тихо.
Тут картинка сменилась, и пошла запись, знакомая Хан А. Она снова не смогла отвести глаз.
Пившая воду Вон Се Джин тоже застыла, не в силах оторвать взгляд от телевизора. Это были старые архивные кадры.
— Ой… Опять это показывают… Ну неужели нельзя это откуда-нибудь стереть?!
Неожиданно первой заговорила Вон Се Джин.
— Вон тот — это я!
Она с просиявшим лицом ткнула в экран. На руках у едва за двадцать До Гук Ёна — маленький ребёнок.
Коротко обритый малыш, перестав всхлипывать, во все глаза таращился на диковинный фокус, что показывал До Гук Ён, и ёрзал, привставая.
То ли это вышло так умилительно, но вокруг прыснули смехом, и даже До Гук Ён не сумел спрятать улыбку. Знаменитые кадры.
— Так этот чумазый малыш — это ты, гайд Вон Се Джин?
— Да!.. Сколько мне тогда было, дай вспомнить. Лет семь-восемь, наверное? А по виду и не скажешь, да? Это всё оттого, что недоедал.
— …
— Ой, ну что за сопли… У-у… Тёмное прошлое, со стыда сгореть, кошмар…
Бодро отвечая, Вон Се Джин всё же смущённо почёсывала затылок. Хан А застыв смотрела на экран. Чем дольше она переводила взгляд с нынешнего лица Вон Се Джин на малыша в кадре и обратно, тем явственнее по затылку медленно вползало непонятное, трудноуловимое чувство.
То ли из-за наголо обритой головы, но ребёнок выглядел вылитым мальчишкой. Оттого-то и До Гук Ён, должно быть, так естественно называл себя «хёном».
Именно предубеждение и закроет истину. На сегодняшний день это, бесспорно, было к лучшему.
И всё же внутри похолодело и осело. Заметив, что сама того не сознавая напряглась всем телом, Хан А поспешно размяла шею.
— …
До Гук Ён не сказал ничего особенного — просто резко выключил телевизор. Нет, не выключил: тр-р, тра-та-та — от краёв экрана поползли помехи, и весь телевизор почернел, испустив дух.
Отложив вилку, которой собирался подцепить куриную грудку, он равнодушно проговорил:
— Таких ревущих детишек я на своём веку обнимал — целый грузовик наберётся. Лучше собирайся в спортзал.
В этот миг телефон в кармане задрожал. Мысли, что вползали по затылку, разом рассеялись.
Хан А коротко прикрыла и вновь открыла глаза, собираясь с мыслями. На экране висела ссылка, присланная из Центра.
■ Уведомление о дне сбора в Тактической академии
Уважаемые родители!
Сообщаем, что дата зачисления вашего ребёнка в Тактическую академию определена.
Тактическая академия — профессиональное учебное заведение высшего государственного уровня, предназначенное для эсперов и гайдов, прошедших курс базового обучения.
Сопровождение опекунов допускается лишь до дня зачисления включительно, поэтому просим учесть приведённое ниже расписание…
— …
А. Хан А невольно схватилась за лоб.
Родительский дебют супругов был на носу.
