Всего несколько часов назад её выгнали из операционной. По правилам оперировать члена семьи нельзя, да к тому же всякий раз, когда она пыталась взять в руки кусок языка До Гук Ёна, руки дрожали и она срывалась — раз, другой. Эти руки не дрогнули даже тогда, когда ей сообщили, что появился гайд её мужа, — а теперь, лишь после того как операцию взял на себя другой специалист, она вернулась в палату До Гук Ёна и позволила себе рухнуть.
— …
Хан А села там же, откуда унесли мужа, и часами ждала одного — конца операции. Всё вокруг всё ещё было красным от крови. Вон Се Джин, в конце концов потерявшая сознание, и во сне бы не подумала, что кто-то возьмёт её рот взаймы, как ножны, и отрежет там свой язык. Стоило снова вспомнить тот миг — пробирал озноб. Даже когда в палату вошла больничная уборщица и шваброй вытирала лужи крови, вытирала снова и снова, пока не привела пол в полный порядок, Хан А сидела не шевелясь, сжав руками голову.
И тут пожилая уборщица подняла с пола врачебный халат — так, будто забирала его на выброс.
— Госпожа. Отдайте его мне. Это не на выброс, — надтреснутым голосом попросила Хан А, протянув руку.
— Только вот… кровью так пропитался, не знаю, отстирается ли толком… Точно отдать?
— Да, он мой. Отдайте.
Хан А снова приняла грязную одежду. На том врачебном халате, в котором она ходила в Тактической академии, осталась вышивка, которую До Гук Ён сделал своими руками, — выбросить его она не могла. Хан А снова уткнулась лицом в колени. Ей не хотелось, чтобы кто-то увидел её искажённое лицо.
«Какой гайдинг сделаем следующим?»
И это чувство поражения — тоже.
— Ну и что мне делать, Гук Ён.
Ты что, решил вот так меня наказать? Меня, которая с такой злостью решила тебя спасти?.. Голова поникла.
В конце концов то, чего хочу я, делает тебя несчастным. И только эта правда бродила по палате, как запах крови.
Похоже, и план, который она составляла с такой уверенностью, был на самом деле высокомерием, обманывавшим и её саму.
— Тогда я… А что дальше…
И тут — скри-ип — дверь открылась, и кто-то, тяжело ступая, подошёл. Она сразу поняла, кому принадлежат эти шаги. Сердце заныло. Она ещё не собрала себя, и встретить его лицо вот так у неё не хватало духу — она упрямо не поднимала голову. Ты, жестокий, — глядя на меня, сам отрезал себе язык. Я, беспечная, — сочла твою искренность смешной. Наконец огромная тень опустилась на одно колено.
— …
Дыхание, с которым он её разглядывал, звучало тихо и по-родному. Она так и не подняла головы, и тогда мужчина ещё сильнее согнул, скомкал своё огромное тело и положил голову ей на плечо. Едва почувствовав его температуру — совершенно вернувшуюся к норме, — она резко вскинула голову. И невольно выстрелила в него укоризненным взглядом.
— …
Но то, что она увидела, было лицом, у которого вся нижняя часть наглухо замотана бинтом. Не только губы и подбородок — белый бинт в несколько слоёв обхватывал даже середину высокой переносицы.
От того, что половина лица оказалась будто целиком стёрта, дыхание перехватило. И всё-таки, увидев, как муж невозмутимо, будто ничего не случилось, сминает уголки глаз в улыбке, она снова вспыхнула злостью.
Ты ведь только требуешь, да? А я думаю, как это сделать. Кто-то же должен решать эту проблему!..
Ей хотелось вогнать в него эту холодную шпильку, но от его жуткого вида только губы задрожали. Может, я и терпела провал за провалом именно потому, что каждый миг навязывала тебе одни эти мысли?
И всё же слишком запутанные чувства и желание быть понятой сбились в большой комок и заткнули горло.
Ведь ты выжил. Впервые перешагнул через кризис, получил гайдинг — как я и хотела, — и остался жить для меня…
А чувство… странное…
Они молча смотрели друг на друга, а потом — не разберёшь, кто первый, — крепко обнялись. Прижались так тесно, что смялись воротники и столкнулись ключицы. Стоило уткнуться лицом друг другу в плечо, будто они изначально были одним целым, как глаза сами закрылись. Один уголок в груди наполнился до тесноты. Только теперь сердце, всё это время бившееся в тревоге, понемногу возвращалось на место.
И вместе с этим — что делать то, от чего тебе больно и плохо, под предлогом того, что я тебя спасаю… больше я так не смогу…
— Гук Ён.
Голос вышел дрожащим. От одного этого слова тело До Гук Ёна окаменело. Он тут же разомкнул объятия и всмотрелся в лицо Хан А. Кончики пальцев, осторожно поглаживающие её глаза, были бесконечно ласковыми. Хан А покачала головой.
— Не волнуйся. Я не плачу. У меня, кажется, слёз вообще нет. От чего попало меня не проймёшь.
И в детстве, после разлуки с единственным своим убежищем. И когда она только смотрела издалека на мальчика, который улыбался в телевизоре, как принц. Пусть и радовалась — но не плакала ни разу. Кажется, смутно мелькало и желание заплакать, но чем сильнее — тем упрямее она отворачивалась и делала своё дело.
Значит, и на этот раз…
Хан А медленно опустила глаза. Слова, которые она так и не смогла произнести, пройдя через несколько смертей…
— А ты как хочешь?
Только теперь она подняла их на губы. Слова, на которые у неё не хватало времени: она была занята одним — не допустить срыва. Впервые слова, целиком предназначенные одному До Гук Ёну.
— Гук Ён. Я исполню то, чего ты хочешь.
Она отложила своё единоличное решение. И медицинские выводы, что давили на неё, и общепринятые представления — на время стёрла.
— Что мне для тебя сделать?
Плечи До Гук Ёна на миг напряглись. Глаза, что заходили ходуном, — будто он не ждал таких слов, — медленно оттаяли, и наконец он засмеялся, так что дёргался даже кадык. Из-под бинтов низко просачивался придушенный смех.
От одного вида этого лица, выгнувшегося дугой, как радуга, стало казаться, что она приблизилась к какому-то правильному ответу. Смеющийся в обмотке бинтов, он выглядел как-то странно, но Хан А притянула его за шею. Обхватила изо всех сил обеими руками — будто запирая его в них. Потому что чувства, что до сих пор крутились вхолостую где-то в стороне, наконец хоть немного совпали. За окном ложилась полная темнота. Сыплющийся звёздный свет был точь-в-точь как то ночное небо, на которое они смотрели вместе в детстве. Глядя в эту темноту, Хан А холодно блеснула глазами.
— Больше никогда не сделаю тебе больно.
Зато теперь всю грязь я возьму на себя.
Если ты не можешь измениться… значит, надо измениться мне.
Страха не было.
* * *
Белёсый свет утра.
Убедившись, что До Гук Ён крепко спит, Хан А тихо поднялась. Всю ночь она проверяла показатели мужа, слушала его ровное дыхание и не отходила от него — а потом вышла из палаты.
Гайдинг через слизистую оставил всем одни только раны — но эффект был неописуемо хорош. Волны, которые не выправлялись, сколько ни давай препаратов, стабилизировались в один миг. Этого отрицать было нельзя. Хан А долго смотрела на экран телефона, где вызов так и не соединялся, а потом направилась к сестринскому посту.
— Профессор Сон Ин Гён, где она? Никак не могу до неё дозвониться.
— А… Профессор сегодня дежурит, она в мониторной. Из-за эспера Хан Хэ Су…
Хан А заморгала и сдвинула брови. И что там с эспером Хан Хэ Су?
— А, дело в том… он со вчерашнего дня всё ещё получает гайдинг.
— До сих пор?
Медсестра сделала сочувственное лицо.
— У него не зарегистрирован матч-партнёр. Насколько я знаю, он просто каждый раз сбивал показатели случайным мэтчингом и обходился препаратами. Правда, последние полгода показатели у него были стабильные…
Медсестра вдруг протянула ей планшет с картой. Хан А по привычке пробежала глазами по мелко расставленным показателям жизненных функций и цифрам волн. Она цокнула языком.
— Не знаю, из-за этого Гейта или нет, но показатели дошли почти до группы риска. Мы пока отобрали и подключили тех гайдов, что были, но процент совместимости еле-еле в районе двадцати, поэтому, похоже, всё затягивается. Но рассудок он сохранял до последнего и в комнату гайдинга вошёл добровольно.
Медсестра сглотнула вздох и добавила:
— С точки зрения больницы это довольно хлопотный пациент. У него тоже такой случай, когда нет гайда, с которым он регулярно вступает в связь…
Лицо Хан А на мгновение помрачнело. Оказывается, есть и другие эсперы без гайда, не один Гук Ён. В эту минуту она снова стала врачом неотложки и с довольно встревоженным лицом спустилась вниз искать Сон Ин Гён.
Профессор Сон как раз выходила ей навстречу — с чашкой кофе, шаркая, с провалившимися от бессонной ночи глазами.
— О, милая… Ты тоже сегодня измучилась…
Она бессильно махнула рукой. Хан А, оставив это приветствие без ответа, молча пошла за ней в дежурку. Сон Ин Гён разминала затёкшие плечи и заваривала кофе.
— Те медицинские записи людей, которые вы, профессор, тайком передали директору Центра.
Плюх!.. Чашка выскользнула, и кофе полился из руки Сон Ин Гён. Горячая вода залила тыльную сторону ладони, и та мгновенно вспыхнула красным. В отличие от заметавшейся профессора Сон, Хан А с бесстрастным лицом быстро помогла ей и открыла холодную воду.
— Что? — побледнев, спросила профессор Сон, но Хан А не стала повторять дважды.
— Что вообще директора Центра так интересовало в этих людях? Ради чего он просил показать медицинские карты пациентов? Раз уж утечка всё равно случилась, я хотела бы, чтобы вы показали и мне.
— Д-доктор Ли, послушайте, я…
— И, кстати, не слишком верьте словам директора Центра. То, чего вы хотите, он вам не даст. Там, говорят, членов семьи брать с собой нельзя. Даже если случится большая катастрофа, вы не сможете выбраться вместе с дочерью. Я не собираюсь на вас доносить, так что не напрягайтесь.
В отличие от холодного голоса, руки Хан А были осторожны и быстры. Сон Ин Гён с застывшим лицом смотрела на неё. Взгляд будто спрашивал, откуда она такое знает, но Хан А сделала вид, что не замечает.
Старшая коллега, которую она, как и Ги Сон Гу, знала с университетских лет, — и товарищ по работе, и близкий человек. Она занимала немалое место в тех немногих личных связях, что были у Хан А. И всё же Хан А, не придав этому значения, отпустила её руку. Потому что теперь ей предстояло выйти за черту.
— Профессор. Если есть операция, которая не остаётся ни в записях, ни в медицинских книгах… вам, случайно, не приходилось о такой слышать?
