— Ху-у… ы-ы…
Но нельзя было вот так — двум изголодавшимся людям обещать друг другу что-то, словно спасаясь бегством. Да только объятия, в которые она сбежала, как назло, оказались его. Она нырнула в них не раздумывая, будто это самое безопасное место на свете. Даже когда люди из Центра приходили к самым дверям её съёмной комнаты и тяжко вздыхали, ей не было ни капли страшно — она вообще ничего не боялась. А источник этой дерзости умещался в несколько букв.
Жена До Гук Ёна.
Слова, которые ничуть не резали слух, даже когда они, препираясь и пересмеиваясь, произносили их вслух.
— Гайдом твоим мне не стать, но если кому-то всё равно суждено быть твоей «женой» — разве это, само собой, не я?..
— …
— Хрусть-хрусть. Скажи? Если не я… — хрусть-хрусть, — кто станет твоей семьёй? — Зловещий звук раз за разом обрывал мысли.
Она моргнула — и в поле зрения вдвинулись пышущая жаром скальная стена и тёмная пещера.
Хрусть-хрусть.
Это был звук перемалываемых костей. Её собственных — или чьих-то чужих, которые где-то жевали, — не разобрать…
Убийцы — заметно выше человеческого роста, метра два-три на вид — носились со всех сторон, сотрясая землю. Вместе с теми, что по-звериному ползали по стенам и потолку, даже на беглый пересчёт в одном этом секторе их были добрые сотни. Издалека накатывал грохот сталкивающихся способностей вперемешку с криками. Хрусть-хрусть. В пасти убийцы Хан А дрожала, как в судороге.
А.
Может, меня… уже едят?
Место, куда вошли зубы, жгло, как ожог. Проверить бы — всего-то повернуть голову, — но окоченевшая от ужаса шея не слушалась.
Раз, два, три…
Хан А считала про себя судорожные удары собственного пульса, цепляясь за сознание. Главное — любой ценой остаться в живых.
Пусть тело искалечено, пусть останутся увечья — эспер целительного типа всё срастит. Но…
А если тела не останется?
Если её сожрут целиком и тела попросту не будет…
Тогда…
Хан А кончиками пальцев нащупала телефон, который каким-то чудом всё ещё сжимала. Под зубами убийцы, роняющими тягучую слюну и кровь, она, до предела затаив дыхание, повернула голову — медленно, очень медленно. В углу еле подтянутого к глазам экрана горел значок «нет сети».
— …
В глубине души она этого ждала — и всё равно внутри поднялось что-то горькое, обиженное. А ведь так хотелось услышать хотя бы твоё тёплое дыхание.
Надо было не сообщения слать, а просто позвонить. Хан А с трудом шевельнула одеревеневшими пальцами…
— …
…и нажала кнопку записи. Кто знает, насколько дольше неё самой проживут цифры, побежавшие по экрану.
Гук Ён.
Я всю жизнь хотела жить холодной. И всё равно: стоит вспомнить это ненавистное слово «любовь» — внутри мутит и волоски на теле встают дыбом, но тут же первым всплывает твоё сияющее лицо.
Ты для меня самый спокойный и родной человек на свете. Таким был только ты. Теперь-то я знаю: то, что ты вечно сдерживал и стерёг, не давая сердцу перелиться через край, и было твоей любовью.
— …
И всё же губы никак не разлеплялись. Боясь раздразнить убийцу, она не смела подать голос — только сипло, часто дышала.
Сейчас на запись идут, наверное, одно клокотание убийцы да страшные крики из глубины Гейта. И каждый из этих криков — кто-то из ребят Тактической академии.
Се Джин… гайд Вон Се Джин обязательно должна выжить…
Но если так пойдёт дальше, погибнуть могут все. Даже такой привычный к бою инструктор, как Хан Хэ Су, — сможет ли он в одиночку сдержать эту нескончаемую стаю убийц, прикрывая детей?
Хан А медленно моргала полупогасшими глазами. Сказать хотелось так много, что не выходило ни слова. И всё-таки она выжала из себя голос:
— Я в поря…дке.
На миг показалось, что убийца оборачивается, и она зажмурилась. На её голос десятки голов убийц разом переломились в одну сторону. Твари без глаз оттолкнулись от земли — точно в её сторону. По стенам, отталкиваясь от потолка, переступая друг через друга, они ринулись к ней в мгновение ока. Но даже в этот миг её тревожило только одно…
— Гук Ён. Когда найдёшь меня… не плачь, когда увидишь… Хорошо?..
* * *
[1] Ниже и до конца совета — фрагмент, добавленный автором в позже;
До Гук Ён ставил молчащий телефон косо и вертел его так и этак, и, только когда это надоело, с безучастным лицом подпёр подбородок. Впервые за долгое время надев эсперскую форму, он сидел на высшем стратегическом совете Центра. Он щёлкнул по телефону, снова запустив запись, и в наушник хлынул торопливый голос.
«Тоджаги!»
Он, будто попав впросак, закрыл лицо той самой ладонью, на которую опирался подбородком. Сколько же лет он этого не слышал. Но стоило вспомнить, каким отчуждённым взглядом смотрела на него в последнее время жена, как всплывшее было чувство мгновенно испортилось.
В последнее время… она со мной холодновата.
Холодность в ней была и от природы, но теперь что-то было иначе. Он гордился тем, что знает жену настолько, что по одному взгляду отличит, взвинчена ли она перед важной операцией или раздражена из-за месячных. А вот незнакомое, появившееся в ней в последние дни, было переменой, с которой он столкнулся впервые.
Кажется, она заметно дольше уходит в свои мысли; кажется, даже глядя на него, сосредоточена на его лице меньше, чем раньше. Настроение будто придавлено — но не сказать, чтобы она злилась.
Может, это из-за того, что я ляпнул про «встречаться» и прочую мерзость?
Лучше всех зная, какие слова замораживают Ли Хан А намертво, — и однажды инстинктивно вклинившись именно в такую минуту, чтобы дожать до самой свадьбы, — теперь он не сумел сдержаться.
Или потому, что она заметила, что я стащил чулки?.. Но, прожив бок о бок столько лет, он всё равно зарился на вещи жены и хотел их себе. Если сказать тебе, что у меня сердце заходится от любого твоего пустячного следа, — что ты на это ответишь?
Или, как говорит Ви Гон, мужчина без опыта уже одним этим наполовину теряет привлекательность? Хуже того, вчера он ещё и выклянчивал поцелуй. Зацепок нашлось столько, что самооценка, наоборот, рухнула на дно.
— Ха, бля. Выглядел, поди, полным идиотом.
Его и без того неустойчивый нрав после выписки бесновался всё опаснее. Десять лет брака — это время, которого ему и так отсыпали с лихвой, не по заслугам.
До Гук Ён открыл переписку и медленно повёл её вверх. Миновав пустоту, в которой за всё время изоляции не прошло ни строчки, он добрался до сообщений трёхлетней давности.
[Хн а ты где?]
[В бльн(]
[Когда ты последний раз ела?]
[Позавчера..]
[Что делаешь?]
[Скоро сс]
[Что?]
[Буду делать сс хех не волнуйся я хорошо умею]
[Возьми трубку]
[Хан А возьми телефон]
[Возьмёшь?]
[пока я сам не приехал]
[До Гук Ён, что это за пропущенные? Ну кто вообще читает «сс» как «секс»? Операция! Операция!] [1]
[1] В оригинале Хан А пишет ㅅㅅ — сокращение из одних согласных. Оно одинаково подходит и к «수술» (операция), и к «섹스» (секс), чем До Гук Ён и воспользовался.
[Аа.. и как, хорошо сс сделала?]
[Да…]
[Молодец. Наша Ли Хан А всегда была мастерица по части сс. Завтра тоже сс?]
[Хорошо тебе, сс делаешь. И мастерство показываешь]
[До Гук Ён.. хватит..]
[Горжусь тобой. Бог сс. Королева сс..]
[Хватит, немедленно возьми трубку]
[Ли Хан А, ешь как следует. Я в Гейт п]
[Не смешно! Вернись!]
[Ли Хан А, отчитайся, что жива]
[Ли Хан А, ты сейчас где?]
[В больнице]
[Гук Ён, ты дома? Где?]
[Прости. Только сейчас увидел. Только что вышел из Гейта. Можно позвонить]
[Ха( прости. Только сейчас увидела… спишь?]
[Всё нормально. Я перед больницей]
[Хан А, гд?]
[бльн]
[гд?]
[бльн]
[бльн?]
[ага]
[сс?]
[сс]
[Прости, что не выходила на связь. Гук Ён, ты где?]
[На парковке у больницы]
Стоило вспомнить те времена, когда они только и успевали, что подтвердить друг другу: жив, — как на губах повисла горькая усмешка. Уж лучше нынешнее, битком набитое цветистыми, стыдными словами про чулки и уретру, — оно куда ближе. Он потёр покрасневшее ухо и снова посмотрел на стол.
«Меры по усилению контроля за эсперами в состоянии срыва»
Взгляд, только что незаметно потеплевший от мыслей о жене, разом остыл. Всё равно это кабинетная болтовня. А они умудрялись вести диспут, не зная усталости.
— Таким образом, на текущий момент, когда число срывов выросло на четырнадцать процентов к прошлому году, создание специализированной структуры по задержанию — задача, которую больше нельзя откладывать...
Она не отвечала — и всё на свете сделалось постылым и вялым. Но четырнадцать процентов. Действительно: пока он отдыхал, их сильно прибавилось. Видимо, некого было просить. Его взгляд сцепился со взглядом директора Центра. До Гук Ён лишь раз медленно прикрыл глаза.
— Проект предполагает единую вертикаль: задержание, транспортировка, работа изоляционных объектов.
— А участок под изоляционный объект?
— Есть вариант задействовать изоляционный корпус, которым прежде пользовался эспер До Гук Ён.
— Бюджет.
— В расчёте на бюджетные поправки предлагается сначала сформировать рабочую группу и заказать исследование…
Какие бы стройные схемы они ни возводили, эту структуру всё равно взвалят на него одного. Способ остановить срыв эспера ровно один: успеть убить его до того, как рванёт.
Но разве по силам эсперу A-ранга остановить срыв другого A-ранга? До Гук Ён опустил взгляд на свои безупречно чистые руки. Руки не героя — чудовищного убийцы.
— …
На этой грязной руке — одно-единственное обручальное кольцо. До Гук Ён сглотнул, будто проглотил горечь, чуть развернул кресло и посмотрел в панорамное окно. За стеклом вставал столб чёрного дыма. И в тот миг, когда он сощурился…
Пи! Пи! Пи!
Из всех телефонов разом грянул рвущий перепонки сигнал оповещения о бедствии. Кто-то, вздрогнув, зажал уши. Директор Центра Чан Сын Тхэк вскочил, отпихнув кресло.
[Экстренное оповещение о бедствии]
В учебном стабилизированном Гейте возник двойной Гейт. Ранг оценке не поддаётся. Врата Гейта заблокированы, спасательные работы внутри невозможны. Связь прервана; внутри отрезано множество курсантов Тактической академии. Жителям окрестностей немедленно эвакуироваться; приближаться к месту происшествия запрещено.
До Гук Ён с каменным лицом лишь пробежал глазами строчки. Потом снова открыл переписку с женой и долго-долго смотрел на последний диалог. Надо было написать не [Прости], а совсем другие слова.
Спасибо.
За то, что в тот день, в двадцать два, ты позвонила мне.
Ли Хан А не знает. Она уверена, что это она сбежала к нему, но на деле всё было наоборот.
«Гук Ён!» — опоздай тот звонок, которым она отчаянно звала его, хоть немного... Тут он накрыл мысль крышкой. Где-то в голове с грохотом осыпалось разбитое ведро…
Как раз в этот момент его телефон зазвонил. Он приподнял бровь, увидев имя Ви Гона, потом какое-то время смотрел на снова затихший экран, а когда высветилось имя Мун Га Гён — скривился.
— До Гук Ён!.. Вставай!
Подошедший директор Центра заорал, брызжа слюной:
— В Гейте, который сейчас рванул, заперт твой гайд!
Перед глазами на миг мелькнуло юное лицо Вон Се Джин, но он не шелохнулся. Пока он лишь заново листал оборвавшуюся переписку, Ви Гон позвонил снова.
— До Гук Ён, паршивец, чего расселся?! Быстро иди и спасай своего гайда, живо!..
— Врата Гейта закрыты. Что прикажете делать.
— Ты!.. Ты соображаешь, что несёшь?!
— Инструктор, который вошёл с ними, сам их и выведет.
— А ты понимаешь, что, если с Вон Се Джин, не приведи бог, что-то стрясётся, — тебе тоже конец?!
— …
Склонивший голову набок До Гук Ён оторвал спину от кресла и принял вызов. Одного этого малого движения хватило, чтобы разорявшийся директор вздрогнул и окаменел плечами.
— Командир, бля, почему трубку не берёте! Тут Гейт возле Тактической академии, тут…
— Знаю. Это про Вон Се Джин. Только по делу.
— Совсем сдурел?! Думаешь, я из-за этого хлю… хлюпенького пацана убиваюсь! Нет — там хёнсуним заперта!
Рука остановилась — на долю мгновения.
— Командир, ты меня слышишь вообще?! Хёнсуним сегодня пошла на практику в Гейт прикреплённым врачом — и, похоже, её туда затянуло, бля! Ответственный инструктор — этот ублюдок Хан Хэ Су, связи с ним, само собой, нет! Число особей… говорят, анализу не поддаётся! И выживших установить никак… Командир… те… шь?
Запахло палёным пластиком. Телефон в его руке, почерневший и оплывший, стекал между пальцами. Он смотрел на изуродованный аппарат с лицом куклы, у которой обрезали нити.
Подскочивший директор что-то отчаянно кричал и тянул его за руку. Судя по тому, как он тыкал в сторону двери, это значило: беги скорее. До Гук Ён, будто лишившись языка, отрешённо глядел в окно. С почерневшими, мёртвыми глазами, покачиваясь в такт тому, как его тряс Чан Сын Тхэк…
— Что бы ни случилось, ты обязан вытащить своего гайда, слыш…
До Гук Ён рванул душивший его галстук, сорвал и запихал Чан Сын Тхэку в рот, а затем, собой проломив сплошное стекло верхнего этажа, бросился вниз. Гр-рох! Осколки ливнем рассыпались в воздухе.
