— Если убрать всех этих эсперов с глаз долой, моя жена пойдёт на поправку, доктор?
— А, нет?! Ни в коем случае!..
Перепуганный ординатор поспешно замахал руками, унимая его, но До Гук Ён лишь продолжал, будто бормоча себе под нос:
— Видимо, мне… надо как можно скорее. Так или иначе принять меры.
Какое у него сейчас лицо, она, как человек, проживший с ним бок о бок двадцать пять лет, могла представить и не глядя. Снаружи — совершенно спокоен, и только взгляд горит особенно живо. В этом сомнений не было.
Слушая этот сумрачный голос, Хан А поднесла запястье Вон Се Джин к самому своему носу.
И впрямь — показатели слегка поднялись. Видимо, взгляд её сам собой сделался острее, потому что Вон Се Джин с гримасой ужаса беззвучно зашевелила губами.
— Да у этого аджосси психика и впрямь как «Куку Дас»[1] была!.. Мускулы вон какие здоровущие, а он-то чего такой?!
[1] «Куку Дас» (кор. 쿠크다스, от фр. Couque d'Asses): тонкое, хрупкое вафельное печенье. В корейском сленге «психика-кукудас» — образ крайне ранимой, легко «крошащейся» натуры.
Хан А хотелось бы это отрицать, но язык не поворачивался. Разве До Гук Ён из тех, кому где-нибудь скажут, что он «слабак»? Он же с двенадцати лет ходил во Врата.
И всё-таки перед глазами всплыло его лицо — то, как и его повело следом, стоило ей рухнуть в обморок.
А что, если уязвим к срывам на самом деле именно его рассудок…
И тут ей вдруг бросилась в глаза подозрительная повязка на руке Вон Се Джин. Она снова мысленно вернулась к карте, которую недавно просмотрела.
[Экстренная запись]
Rt. palm human bite injury
сопровождается следами зубов и размозжённой рваной раной
«Размозжённая» — это что прокушено с силой, а следы зубов — ну, отпечатки зубов…
От ощущения, будто сердце ухнуло вниз, Хан А безотчётно снова перевела взгляд на повязку.
За занавеской по-прежнему тянулся низкий голос.
— Доктор. Я хотел бы подробно услышать, на что мне следует обращать внимание.
— А… да… Это, конечно, профессор Ли Хан А знает лучше, но сейчас важнее всего — что будет при новом приступе. Такое, если уж раз накатит по-крупному, тело запоминает.
— …
— Паника — она ведь такая: умом понимаешь, что этого не может быть, а тело всё ещё воспринимает это как «происходящее прямо сейчас». Поэтому дыхание перехватывает по-настоящему, и сердце колотится так, будто вот-вот умрёшь.
— …
— Обычно спусковым крючком становится какой-то определённый раздражитель. Так что в следующий раз сорваться может и от куда более пустячного повода.
— Приступ, значит…
Он протянул это задумчиво, будто пережёвывая слово.
— Похоже, мне предстоит услышать очень многое. В таком случае спрошу напрямую.
С этими словами занавеска резко отдёрнулась. На двоих, лежавших на кровати почти лицом к лицу, вплотную друг к другу, легла огромная тень. Хан А со скрипом повернула голову.
— !..
Вид у него был кошмарный. Лицо Хан А, напряжённо смотревшей снизу вверх на мужа, окаменело.
Вот теперь стало понятно, отчего ординатор так перепугался.
До Гук Ён, у которого и губы, и подбородок, и кисть руки были измазаны кровью, стоял как привидение и смотрел на них сверху вниз.
Следы наспех стёртой с лица крови местами засохли тёмно-багровыми пятнами.
— Доктор…
Вон Се Джин, неловко улыбнувшись, исподтишка отпихнула плечо Хан А. Отпихивая, она ещё и укоризненно прошептала: «Доктор, ну соображайте же», — и только тогда Хан А с выражением «вот растяпа» отстранилась.
Точно. Ты же сейчас переодета парнем…
— …
На запястье прямо, навытяжку стоявшего До Гук Ёна без умолку гудел — у-у, у-у — браслет.
Но он, с таким видом, будто этот звук к нему никакого отношения не имеет, схватил Вон Се Джин за голову всей пятернёй.
— Гук Ён, погоди…
Тук. Вот и весь толчок, которым он отпихнул Вон Се Джин. И всё же в этот миг с кончиков его пальцев поднялся слабый жар и просочился пар.
Вон Се Джин, как подкошенная, безвольно осела на пол. Вмиг побагровевшее лицо было точь-в-точь как у человека, что долго пролежал под палящим летним солнцем. С виду — будто солнечный удар.
— Гайд Вон Се Джин!.. Вон Се Джин!
Хан А тут же подскочила, приподняла ей подбородок, обеспечивая проходимость дыхательных путей. Затем тыльной стороной ладони провела по шее и щеке, словно измеряя жар. Горячо.
— До Гук Ён, ты что с Се Джин сделал!..
— Выбирай слова. «Се Джин»?
Сократив расстояние одним шагом, он рывком подхватил Хан А на руки. Под ягодицами она ощутила твёрдое предплечье.
В мгновение ока обзор поднялся, но затылок ей придержали, и голова уткнулась куда-то ему в шею.
— М-мпф. Ты… ты что задумал!..
— По мне, так больница тебе не подходит.
— Что?
— Нет, это мне не подходит. Не верится, что моя женщина — из тех, кто при виде пациента теряет голову и сразу пускает в ход руки.
— …
— Среди эсперов, что буянили при тебе, есть кто-то, кто запомнился особенно? Поздновато, конечно, но буду благодарен, если перечислишь по одному.
Под этой почти насильственной хваткой она колотила его по плечу. Но из-за кости, твердой как железо, ныла только её собственная рука, а он не двигался с места.
Хан А, даже в такой момент, резко обернулась к остолбеневшему ординатору и крикнула:
— Доктор Пак, ты пошевелишься поживее? Тащи скорее градусник и пакет со льдом, надо оказывать помощь, — ты куда мысли подевал!
— А, да-а!.. Простите! Но, профессор, у нас в приёмном отделении тисканья запрещены!.. Если уж приспичило, то непременно выйдите наружу и…
— Замолчи и беги!
Запоздало опомнившийся ординатор, вздрогнув, развернулся и убежал. Грохот катящейся тележки шумно разнёсся где-то вдалеке.
Тем временем До Гук Ён, бережно поглаживая жену по пояснице, неспешно вышел из палаты.
Он опустил Хан А у больничной ограды и, упёршись в стену по обе стороны, запер её между рук. Ночной ветер свистнул, скользнув по лбу.
— Кто? Говори.
— …
— У Ли Хан А ведь голова хорошая. Вот и сейчас в ней проносится несколько эсперов, да? Ну, их имена. Их лица.
Он спрашивал почти ласково. Но всякий раз, как он тихо выдыхал, от мужа тянуло густым запахом крови.
Она и глазом не вела, глядя на жуткое зрелище крови, налипающей на подошвы, — а сейчас брови резко сошлись на переносице. Видимо, прочитав на её лице упрямый отказ, До Гук Ён вдруг вздохнул.
— Не надо так. Смелость и удаль надо различать. Этих ублюдков… нельзя вот так запросто привечать.
Голос был такой, будто он силой давит и сдерживает себя.
На это Хан А не выдержала первой:
— Это ты прокусил руку гайду Вон Се Джин?
— …
Запнувшись, он внезапно умолк, а потом выпрямился. Хан А с уверенным лицом снова свирепо спросила:
— Сколько мяса ты ей выгрыз.
— В меру.
— «В меру» выгрыз — и при этом разгуливает, даже кровь с лица не стерев?
Хан А резко провела ладонью по лицу. Она ведь точно собиралась шаг за шагом выстраивать доверие и товарищество. А вместо этого…
Ха-а.
Тот гайд, которого ты сейчас так грубо мнёшь, на самом деле — юная девчонка! Впервые эти слова подкатили к самому горлу. На этот раз я ведь даже не велела ему пускать в ход язык, — а он опять укусил и вытянул гайдинг? Хан А с растерянным лицом снова насела с расспросами:
— Сперва ты сам признавайся. Что стряслось по дороге в приёмное? С чего ты выгрыз кусок мяса у здорового человека и устроил переполох?
— Из-за показателей.
— А твои показатели чего!.. У тебя же показатели были в норме, чего вдруг…
— За всю жизнь я, кажется, всякого навидался, а вот одного так и не довелось испытать. Как ты прямо у меня на глазах падаешь — будто человек, который вот-вот умрёт.
Сцепленные толстым замком пальцы тяжело придавливали ему затылок. Он даже головы толком поднять не мог.
— Правда впервые такое вижу... Ты ведь сколько ночей не спала, ни разу так не падала.
— …
— А тут у тебя зрачки разом поплыли, лицо посинело, тело резко переломилось… В тот миг мне показалось, будто что-то рвётся прямо внутри уха.
Стиснув зубы, он закаменел челюстью.
— Серьёзно.
Он тихо выпустил выдох, похожий на смешок. Но лицо было совсем не смеющееся.
— Мне показалось, что вот он и есть, конец света.
Какое-то время он молчал, а потом снова взглянул на Хан А дрогнувшими глазами, будто желая удостовериться.
Затем сухая рука откинула назад прядь её волос и медленно скользнула вниз по щеке.
Напоследок большой палец один раз провёл по похолодевшим губам — и неспешно оторвался.
До Гук Ён ненадолго уткнулся лицом в ту самую ладонь, которой только что касался жены, и перевёл дыхание. А потом, как ни в чём не бывало, снова поднял голову.
— После того как ты так грохнулась в обморок, сзади машины гудели, народ сбегался, кругом одни камеры телефонов… Вот тогда показатели разом и подскочили.
«Вот так оно и вышло», — и, будто ему лень объяснять, До Гук Ён попросту опустил середину рассказа.
Хан А некоторое время молча смотрела на мужа, а потом совершенно искренне переспросила:
— Ты что, и впредь собираешься получать гайдинг подобным образом?
— Да. Собираюсь.
— Гук Ён.
— Отчитывать собралась? Ты в такие моменты непременно зовёшь меня ласково. Сама ведь знаешь, что на меня это здорово действует.
До Гук Ён, фыркнув от смеха, ухватился за край футболки и наспех вытер губы и подбородок. Пресс обнажился во всей красе, но его это нисколько не заботило. Он лишь тихо обронил: «А. Рот бы прополоскать».
— Ли Хан А. Не смотри на моего гайда с жалостью. Даже если снова стрясётся что-нибудь вроде сегодняшнего, гайдинг я буду делать по-своему, и, извини, но ласки в нём не будет.
В тот миг, когда До Гук Ён это объявил, острый блеск пересёк его зрачок.
— Это ведь ты, доктор, научила меня использовать их в своё удовольствие.
