Эти слова сорвались, почти минуя голову. Виной тому была давняя привычка — первым делом просчитывать наихудший вариант. Уверяя себя, что такого быть не может, и надеясь, что это не так, она всё же отчаянно хотела убедиться.
«Ли Хан А. Видела гайда? Говорят, двадцатилетняя».
«Двадцать один».
«Кошмар».
Когда он это говорил, тогдашний До Гук Ён сидел, привалившись затылком к стене, обмякший, точно человек, махнувший на всё рукой.
Неужели это было сказано просто из отвращения к разнице в возрасте — в целый круг зодиака? А не задело ли его что-то более глубокое и тягостное?
— Когда Центр впервые приставил к Гук Ёну гайда — в каком именно возрасте это было?
Говорили, что у запечатлённых метка запечатления проступает лишь после того, как они достигнут душевной связи, что сцепляет их до самого дна души.
Область, почти недостижимая, куда можно проникнуть, лишь когда две огромные бездны сольются в одну. Божье клеймо, что даётся только на самой вершине духовного созвучия.
В последнее время запечатление порой низводили до уровня психического недуга с тяжёлыми последствиями, но всё же, из-за неизбежности «вечной зависимости», что оно несло, его по-прежнему считали чудом.
По крайней мере, к жизни Хан А всё это не имело ни малейшего отношения. Хотя и теперь оно казалось чужим миром и никак не желало становиться реальным.
И вот это самое Центр пытался устроить.
Я знаю не всю твою жизнь. Но никогда ещё мне так горько не отзывалось то, что и минувшие десять лет супружества я попросту, бездумно пропустила сквозь пальцы.
Если Центр… с давних-давних пор приставлял к тебе гайда — Гук Ён, ты, как дурачок, радовался, что у тебя появилась ещё одна семья? Или же…
Едва сдерживая подкатывающие чувства, Хан А упрямо, почти въедливо смотрела на Мун Га Гён.
— Сколько лет тогда было Гук Ёну?
— Я не обязана отвечать, да и желания нет. Просто мой непутёвый эспер допустил большую бестактность. Хорошо бы на том и порешить — будто никто ничего не слышал.
Мун Га Гён, лицо которой застыло холодом, вдруг улыбнулась — гладко, скользко, как уж, переползающий через ограду, — и протянула визитку.
Похоже, она твёрдо решила всё начисто отрицать и держать оборону.
Тут Ви Гон украдкой принялся своей способностью один за другим собирать раскиданные по земле вещи Мун Га Гён. Упавшие на землю предметы плавно взмывали и аккуратно втягивались обратно в сумку.
Когда он стряхнул с них и пыль — щёлк, щёлк, — Мун Га Гён рывком выхватила сумку и вытаращила глаза на Хан А.
— Госпожа Ли Хан А. Не валяйте дурака.
Остро отточенный взгляд затем обратился к застывшей Вон Се Джин.
— С тем юным гайдом, что зажат между супругами, я тоже в любой момент могу провести беседу. Я всегда на стороне гайдов. Человек я весьма пристрастный.
— …
— Газлайтинг, принудительный гайдинг, притеснение, жестокое обращение, побои. И если вдобавок обнаружатся признаки чрезмерного контроля над гайдом и несусветных к нему требований — тут же последует заявление.
— Это угроза?
— Это закон.
Я не на твоей стороне. Не переступай черту и держи рот на замке. Мун Га Гён недвусмысленно слала именно такое предупреждение.
— Преступления на почве страсти случаются в мгновение ока. Если заметите, что он жестоко обращается с гайдом, — поскорее подайте заявление. Особенно До Гук Ён, по-моему, требует пристального внимания.
— …
— Стоит выехать с проверкой на дом — и, как бы ни казалось, что всё чисто, грязь всплывает вся. И чем человек отчаяннее, тем вернее. Вот как вы сейчас, госпожа Ли Хан А.
Мун Га Гён двумя пальцами указала на свои глаза, а потом резко перевела их на Хан А. Да. Крепкий орешек эта женщина. Хан А цокнула языком про себя.
И в тот самый миг, как Мун Га Гён отвернулась. Тело её вдруг сильно качнуло, и, точно влекомое исполинской силой тяготения, её безжалостно потащило к самому лицу Хан А.
— !..
Притяжение было таким сильным, что обе они стукнулись лбами. От нежданного столкновения обе женщины, дрожа, сморщились.
Как ни пытались они оттолкнуться, лбы не отлеплялись. Расстояние, на котором почти соприкасались носы и слышалось дыхание.
От снова участившегося в гневе дыхания Мун Га Гён резко пахнуло лёгким запахом соджу.
— Ви Гон… Ах ты, гадёныш…
Мун Га Гён скрипнула зубами. Виновник, способный на этакую чертовщину, был лишь один.
В тот же миг Ви Гон, уставившись куда-то в пустоту, вздрогнул, точно ему молнией шибануло в мозг.
— Командир закончил мыться...
Сглотнув, Ви Гон торопливо окинул взглядом женщин у стены и тут же повёл себя так, словно начисто бросил всякие попытки соображать.
— А-а, да и хрен с ним, блядь!
На лице — инстинкт самосохранения, начисто обогнавший рассудок. Асфальт у него под ногами вздыбился, точно взорвался.
В мгновение ока фигуры троих бесследно исчезли с обочины.
Накрепко скованные телекинезом, обе женщины тоже были подхвачены его способностью, что неслась, как сорвавшийся с тормозов локомотив, и потащились следом.
От жуткого чувства парения — ноги оторвались от земли, а её куда-то волокло — Хан А чуть было невольно не закричала. Если бы Мун Га Гён не зажала ей рот...
— Тс-с, нас же заметят!
Мпф! Что вы делаете!..
Хан А взглянула на неё с лёгким чувством предательства, но Мун Га Гён, с точно таким же, как у Ви Гона, выражением «всё, пиздец», вся была натянута как струна. Только что так лупила и распекала его — а в решающий миг без единого слова вскочила на подножку учинённой Ви Гоном катастрофы и помогала разгребать последствия.
А они-то, по сути, два сапога…
Боевой зал уже остался далеко позади. Брошенная одна Вон Се Джин успела сделаться размером с пылинку.
От бешено уносящегося назад пейзажа и бьющего в нос запаха алкоголя голова уже шла кругом. И тут Мун Га Гён на этот раз зажала рот себе самой.
— Госпожа Ли Хан А. Простите, но меня, кажется, сейчас вырв…
— Это же моё лицо!
Запоздалое сожаление накатило: связываться с этими двумя с самого начала, может, было не лучшей затеей.
Гук Ён!..
— Хи-хи-и! А-ай! Бра-атик! А ну, поймай меня!
* * *
Тёплый солнечный свет, льющийся на расстеленную циновку. Звонкие вопли детей, носящихся по лужайке, разносились по всему парку.
Щелчки фотоаппаратов у влюблённых, что, сияя улыбками, ловили мгновения друг друга; велосипедные колёса, неспешно катившиеся вдоль тихой ряби речки. Мирная картина.
И в самой её середине...
— Если командир узнает, что мы втроём встретились, ему это точно не понравится. А раз всё равно попадёмся — так лучше хоть быть там, где побольше народу… тогда мне меньше достанется.
Только теперь осознав, какую громадную беду учинил, Ви Гон обливался холодным потом.
Сидя на скамейке и переводя дух, Хан А с возмущением уставилась на Мун Га Гён, которая снова прикидывалась, будто ни при чём.
— Раз такое дело, сбежали бы вдвоём, без меня.
— Да я и так хотел смыться, но вот — сорвалось. Я же, хёнсу, тебе помочь хотел, ещё хоть чуточку поговор...
— А. Кстати об этом — не надо. Продолжай себе строчить пакости в сети, как и раньше. С сегодняшнего дня и номер эспера Ви Гона сотру…
Хан А, бросив взгляд куда-то вдаль, бездушно проговорила это.
Торчать между этой парочкой было таким бешеным стрессом, что уж лучше, казалось, и дальше изображать жену мафиозо.
Тут послышалось бульканье, и, обернувшись, она увидела, что Мун Га Гён достала из сумки соджу и хлещет его залпом, как воду.
Поражённая такой скоростью, Хан А схватила её за запястье, но Мун Га Гён не остановилась.
— Да что вы!.. В реанимацию захотели?
Несмотря на то что Хан А её удерживала, она лишь аккуратно вытерла уголок рта.
— Всё равно, когда Ви Гона повезут, мне придётся ехать с ним; так что и самой загреметь заодно — почему бы и нет.
— …
— Смотреть, как этот гадёныш отрубается от побоев, мне уже осточертело. Раз уж сядем в одну скорую — хорошо бы рядышком капельницу поставить.
Источая жуткий запах спиртного, Мун Га Гён смотрела на людей на лужайке. Но чем дольше она глядела на эту тёплую картину, тем гуще проступало в её глазах нечто — не то хмель, не то горечь.
— А... Рассказать что-нибудь забавное? Ручаюсь: До Гук Ён у доброй половины этих вот людей наизусть знает даже домашние адреса.
От нежданных слов уголки глаз Хан А мелко дрогнули.
— Гадостей в сети было ведь без счёту. Население страны — пятьдесят миллионов, а адресов, что этот тип заучил наизусть, наберётся, пожалуй, больше половины.
— …
— И как, по-вашему, он поступал, заучив их адреса? Угадаете — и я отвечу на пару ваших вопросов. К слову, Ви Гона он тогда чуть до полусмерти не забил.
На неё устремился пристальный, тяжёлый взгляд. Словно проверяющий, достойна ли Хан А. До чего же во всех отношениях докучливая и неуступчивая женщина. Хан А на миг нахмурилась.
Если это До Гук Ён…
Как бы кротко он ни вёл себя при ней, по сути своей он — эспер огненного типа, чьё ремесло — разрушение.
Она и не отрицает, что сам нрав эсперов отчасти вспыльчив и склонен к насилию.
Стало быть, не совладав с гневом, он являлся к ним, громил дома и, может, угрожал?
Когда Хан А так и не нашлась с ответом, Мун Га Гён, будто иного и не ждала, пожала плечами. А потом снова перевела взгляд на красивый пейзаж.
— Закончив дела, он сам наведывался к ним всем домой.
А-а… Значит, всё-таки втайне от меня пускал в ход кулаки?
Что-то в груди ёкнуло и оборвалось, но дальнейшие слова напрочь разошлись с тем, чего ждала Хан А.
— Приходил — и кланялся. Кланялся в пояс, спрашивал, не тяжело ли им в последнее время, не нужно ли чем помочь… И так делал за людей то, что им было не под силу.
На миг у неё перехватило дыхание.
Внутри, в самой глубине груди, заныло, будто она проглотила осколок стекла. Нет, по правде, она плохо это понимала.
Кто-кто, а мой муж — да с какой стати ему кланяться? Это она слышала уже второй раз — после Ви Гона. Под ложечкой словно стянулось в твёрдый комок.
— Кто-то просил починить машину, или водопровод, или ещё что-нибудь сломанное, кто-то — раз уж пришёл — сфотографироваться, а кто-то просил даже дать себя ударить. Они начисто забывали про свои же гадости в сети и держались так нагло, что у меня и то кровь закипала, — а До Гук Ён молча всё исполнял. И — под конец непременно прибавлял одну и ту же фразу.
Встретившийся взгляд болезненно врезался ей в душу.
— Любите, пожалуйста, мою Хан А...
Что он тогда будет стараться ещё пуще.
Что во что бы то ни стало убережёт это место.
