— Ты мне и раньше, и сейчас до тошноты противна!.. Знаешь почему? Не потому, что ты не гайд! Тогда я просто ни с того ни с сего тебя возненавидел, а зацепиться было не за что — вот и вцепился в одно это!..
— А.
— Ты мне не понравилась ещё тогда, когда наш командир целую неделю горел в жару и бредил, а от тебя — ни единого звонка. Про золовку мужского пола слыхала?
— …
— Какой-то там твой экзамен в медвузе, не то сессия, не то что. Мол, надо сосредоточиться, не мешайте. Да кому сдалась такая забота! Раз вы из тех, кто и позвонить друг другу не может, когда один болен, — я и решил: что толку жениться, а?!
Хан А невольно прикусила щёку изнутри.
— И то, что на жену он опереться не мог, после свадьбы ничуть не изменилось! Думаешь, нашего командира всюду принимают с почётом? Чёрта с два! Ему бы, гордо задрав голову, и то было б мало, а он эту свою бесценную голову гнёт до земли, до износу! Мой хён, что голыми руками крошит свирепых зверей, — ради того лишь, чтоб на тебя одну не косились!..
На миг что-то в груди стянуло, заныло.
— Так что просто… хватит врать, попроси командира по-человечески. Одно слово ведь — и всё. Что любишь. Что охрененно его любишь и видеть не можешь, как он умирает, — так что давай гайдинг.
— …
Разумеется, пробовала.
И что выдержу всё вместе с ним — тоже говорила.
Вот «охрененно люблю» — не пробовала, правда.
— Ну тело отдельно, душа отдельно, если с проникновением туго — пусть хоть просто целуется время от времени… а… а-а? Погоди. Губы — это ведь тоже тело? Ха, блядь!.. Это что же, До Гук Ён будет языком вылизывать другую бабу, чёрт побери!
Тараторивший без запинки, точно вода с горы, он вдруг вспылил, как человек, загнанный в тупик. Совсем ему не к лицу присев на корточки, Ви Гон снова принялся биться лбом о стену — бум, бум.
— Да тут безвыходняк какой-то!
Молча глядя сверху на его мучения, Хан А ощутила смутную тревогу — будто взвалила на него часть собственной ноши.
— Этак ведь страна наша рухнет… но всё равно, блядь, когда-нибудь придётся. Гайдинг с проникновением. Я-то вот со своей нуной-гайдом каждый день этим занимаюсь. Потому и здоров. Ко мне даже первая буква от «срыва» не подберётся. Весь секрет — в регулярном сексе…
Уставившись в пустоту, Ви Гон пробормотал это. И тут, будто на что-то решившись, протянул свой телефон и встряхнул им: «Номер».
Хан А, моргнув, машинально ввела свой номер. То ли он сгоряча сразу же и набрал, но телефон в её кармане завибрировал.
— Только не воображай, будто я у тебя номер выклянчил. Я тебе… вовсе не помогаю. Просто я знаю, каким буйным становится этот хён, когда разозлится, — вот и всё.
Это разве не значит «помогу»?
На душе стало странно, смутно. Ви Гон оказался первым — если не считать мужа — эспером из Специального отряда по зачистке огнём, записанным в её контактах.
С лицом человека, до смерти желающего сказать что-то ещё, он яростно скрёб голову. А когда зажатый в руке телефон зазвонил, почти рефлекторно глянул на экран. И Ви Гон вскочил, точно встретил спасение.
— Ха. Аж дышать легче стало. Нуну свою я просто охрененно люблю! Нуна, как раз вовремя позвонила. Да нет, ничего такого, нет, я не накосячил, понятно? Дай человеку договорить! Я не денег занять прошу!..
Вдруг он, прикрыв рот ладонью, резко отвернулся. Вид был такой, будто опасался, что подслушают, — но голос у него был до того громкий, что толку от этого было чуть.
И всё же, что хотел, он сказал.
Ви Гон, хотя дело его и не касалось, держался так, словно уже загнан в угол. Пожалуй, при таком раскладе он какое-то время будет помалкивать. Важнее его дерзкой манеры было то, как он рвал на себе волосы и мучился, — этого хватало. И в тот самый миг, когда она без сожаления повернулась, чтобы уйти…
— Слушай, насчёт нашего командира, когда он был мелким. Можно я расскажу кое-кому, что гайд, которого в Центре хотели на нём запечатлеть, — это твоя родная старшая сестра? Нет, блядь, я правда от безысходности. Подробности рассказывать не буду. А?.. Совсем нельзя?
Запнувшись, Ви Гон сбивчиво заскрипел.
Безразлично отвернувшаяся было Хан А тоже остановилась. Под носком её туфли с хрустом раскрошился гравий.
Что… он сказал?
— А?.. Чтоб я нигде и рта не раскрывал? А… ладно… Но почему. Почему так надо…
С побелевшим лицом Ви Гон спросил у собеседницы, в которой угадывалась Мун Га Гён:
— Тогда, может, нуна… можешь по-быстрому вызвать сюда эспера ментального типа? Кое-кому память стереть…
И тут грянул голос — точно львиный рык, — и Ви Гон, задрожав, отдёрнул телефон подальше от уха.
У Хан А словно ёкнуло сердце.
Что всё это значит? Выходит… в детстве у него уже был подбор пары?
Какое-то колючее, как шип, чувство укололо горло. Поверить было невозможно — аж дыхание перехватило. Хан А невольно провела рукой вокруг шеи. Там, у ключицы, которую только что так нежно поглаживал муж.
— Сукин ты сын! — Голос Мун Га Гён, оравшей так, что телефон гудел, хлынул сквозь трубку через край. — А-а-а-а! — От истошного вопля рыдающей женщины волосы вставали дыбом.
К тому же этот гадёныш Ви Го… язык-то у него без костей… Телекинетик A-ранга, а собственную пасть на замке держать не может?
Что ж, первое предчувствие не обмануло. Ви Гон не из тех, от кого есть толк. По крайней мере, доверять ему тайну нельзя. А если кто и может пригодиться… то это…
— Ты, ты, безмозглый ублюдок, ни черта вокруг не различаешь, — я ведь говорила тебе не трепать об этом направо и налево. Говорила я, что если ещё раз заикнёшься — закопаю тебя?! Говорила или нет! Гово-рила — или не-ет! Отвечай, гадёныш!
— Так ты сама первая под хмельком всё и выложила!
— Потому-то я и просила это забыть... Это была моя ошибка! Был день памяти сестры — вот и вырвалось само собой! А ты что, не помнишь, какое у меня тогда было лицо?..
Только теперь Ви Гон крепко зажмурился и запрокинул голову. На лице, тяжело переводившем дух, уже отчётливо читалось раскаяние. Но извиниться он так и не смог — лишь закусил губу.
— Всего пару лет назад тебя за то, что строчил пакости в сети, До Гук Ён застукал и переломал тебе все четыре конечности, ублюдок ты этакий!
Хан А оцепенело слушала их перебранку. В голове стоял дурман — будто её огрели чем-то тяжёлым.
Гайд, которого в Центре хотели на нём запечатлеть… Гайд, которого в Центре хотели на нём запечатлеть… Лишь одна эта фраза вертелась снова и снова.
— Ты вот это сейчас кому говорил?.. Наружу просочиться не должно, так что задержи этого человека и жди. Неужели… не журналист, нет? Умоляю, скажи, что у моего эспера в башке не настолько каша вместо мозгов.
— Если худшее — это журналист, то не худшее… Наверное...
Зато — жена эспера До Гук Ёна? Вопрос, который он так и не решился произнести вслух, был сполна написан на лице Ви Гона.
— Хорошо, тогда закапывай. Пока я не приеду, прикопай этого человека где-нибудь.
— Это же гражданская…
— Телекинетик A-ранга, не ной. Доверься мне и действуй.
— Эй. Нуна…
— Лишний рот, что однажды сболтнёт лишнее, лучше убрать — так ведь правильнее.
Рука Ви Гона задрожала, и он выронил телефон. «Блядь… хоть бы где-нибудь сейчас Гейт прорвало…» — и в тот миг, когда он, словно прячась, закрыл лицо ладонями, Хан А первой подняла этот телефон. Голос её был на удивление спокоен.
— Раз уж вы зашли так далеко, может, познакомитесь наконец с семьёй своего клиента? Адвокат Мун Га Гён.
Переведя взгляд с окаменевшего Ви Гона на телефон, из которого не доносилось ни слова, она добавила:
— Более подходящего момента, кажется, и не сыскать.
Слова, что она когда-то услышала на крыше, теперь она вернула слово в слово.
* * *
— Вы и правда вернулись в самый подходящий момент, командир.
В душевой, полной мутного пара, трое мужчин, каждый в своей кабинке, стояли под хлещущей водой. И только До Гук Ён, запрокинув шею под холодными струями, остужал жар.
Струи стекали вдоль его позвоночника, на миг задерживались на неожиданно узкой талии и снова соскальзывали вниз, в ложбинку между ягодиц.
Облитые твёрдыми мышцами ягодицы напоминали искусно вытесанный камень. Всякий раз, как вес переносился на одну ногу, одна половина коротко напрягалась и снова расслаблялась. Эти отчётливые рельефы были телом человека, что доходил до самого своего предела.
Шрамов, как ни странно, не было ни одного. Зато чем ниже к бёдрам, тем гуще тут и там расплывались тёмные, размытые пятна. Следы того, как давно не получавшие плотного гайдинга, надолго запущенные волны осели под кожей, точно синяки. По этим отметинам тоже безразлично стекала холодная вода.
— Как услыхал, что вас, пусть и временно, выписали, я так обрадовался, что аж мебель переломал, докладываю.
Двое эсперов в соседних кабинках, хотя по ним ручьями стекала шампуневая пена, вытаращили глаза. Лица у обоих были как у умалишённых. Стоило зайти речи о возвращении командира, как все они делались такими.
— Когда вас вот так заперли в изоляции, и на свидания не пускали, нам было очень тяжело. Честно говоря, и сейчас сил не хватает. Вызовам конца нет, Гейты Гейтами, но в последнее время ЧП с эсперами стало даже больше. Не пойму я, что с этими сопляками такое творится. Вот в моё время…
— Я их поколачивал.
— Так точно... Скучали по этому, докладываю… Даже этот одержимый бесом Ви Гон с возрастом всё-таки в человека превратился, разве нет? Теперь хоть половину сказанного понимает.
— Ну не знаю. Это он-то?
— Хоть его вашим огнём изо дня в день и поджаривало, он всё равно бесился да бесился. В общем, тот ещё фрукт этот гадёныш.
— …
— Нынешние новички только и знают, что сбиваться в кучку да хихикать, — даже такой дерзости в них нет. Виданное ли дело — эспер, что боится Гейта?
Товарищи поднимали серьёзные общественные проблемы, а мысли До Гук Ёна были совсем в другом месте.
Каждый день был так дорог, так его подгонял, что хотелось поскорее проводить время с одной лишь женой. Вон Се Джин он отправит куда угодно — хоть домой, хоть на улицу, — и непременно пойдёт гулять только вдвоём.
Что бы ни делать, лучше всего — вдвоём. Оттого и палочки для еды — пара. И обувь — пара. И одежда — верх да низ, один комплект. И самка с самцом — пара… Достичь завершённости под силу только двоим.
Трое — это уже рассеяние, один — это одиночество. Он не желал ничего, кроме безраздельного обладания одним-единственным человеком. К тому же и яйца — два, слева и справа…
— Три — это уже никуда не годится.
До Гук Ён вяло опустил руку и, словно поддерживая, разок сжал и отпустил собственные яйца. Поднявшись оттуда выше, он равнодушно провёл по тяжёлому стволу — такому, что и в одну ладонь весь не помещался. Никакого умысла, кроме как вымыться начисто, у него не было.
— …
Просто с Ли Хан А — дольше, теснее, глубже. Чувствуя, что он немного бесстыдник, раз целыми днями думает об одном лишь сексе, он, словно каясь, подставил лицо под хлещущие струи.
А потом, вспомнив о своей изначальной цели, с силой потёр внутренней стороной запястья незаметно покрасневшую мочку уха.
— Ребята. Насчёт Тактической академии. Есть какие-нибудь воспоминания, что знают только её выпускники?.. Я-то этой школы не знаю. Чтоб, если Хан А спросит, я хоть сделал вид, что в курсе, — расскажите мне пару историй, над которыми можно вместе посмеяться.
