Переглянувшись на миг, эсперы вдруг с воодушевлением закивали.
— Кхм. Командир. В те времена Тактическая академия была для нас чуть ли не местом для съёма. Сбивается вместе зелёная, неопытная одарённая молодёжь — вот и слухов о шашнях ходило без счёту.
— Кх, было дело. Тренировки-то почти и не помню, а вот как от одного касания кончиками пальцев всё внутри обмирало и искрило, как тайком сходились да крутили романы — это…
— И ты предлагаешь мне с уверенностью рассказывать такое Хан А?
Мышцы на спине До Гук Ёна едва заметно напряглись. Глядя в упор на двух расшумевшихся эсперов, он повернул кран.
Щёлк. Шумно хлеставшая вода смолкла. Стоило ему без единого слова послать им один лишь спокойный взгляд, как оба тут же замотали головами. Эй, эй, смена курса. Меняем курс.
— А, н-нет, не годится. Командир ведь… как бы это… консервативны… совсем не под стать вашему телу.
Подчинённые оглядели лицо и тело До Гук Ёна и причмокнули — будто им самим было обидно за такое добро. На эту неприкрытую зависть До Гук Ён лишь невозмутимо провёл ладонью по мокрому лицу.
— Моя жена любит учёбу.
— А… вон оно что. Учё-обу…
Голос вдруг сделался разочарованным — весь задор разом остыл.
До Гук Ён разок протёр запотевшее зеркало и, глядя на отражённого в нём мужчину с непроницаемым лицом, заговорил. Не на собственное лицо — а, точнее, на некое время года из какого-то давнего дня.
— Весной — рвать цветы и забавляться, летом — глядеть на бегущую воду, осенью — топтать листья гинкго. А зимой — прижаться друг к другу так, чтобы не замечать, как бежит время. Вот такого хорошего — не было?
Так это же… и есть свидания?
Эсперы на миг потеряли дар речи и переглянулись.
— Поищите-ка получше. Хан А любила решать трудные задачи. Она была первой умницей в нашем районе.
— Тогда… а укромное исследование тела за учёбу сойдёт?
— Если это анатомия.
— А…
Повисло короткое молчание. Откашлявшись, они снова принялись подталкивать друг друга взглядами.
Ты говори.
Не, ты первый выкладывай.
Наш командир, почитай, впервые за сто лет хочет по-человечески малость повыпендриваться, понял?!
Теперь это передовой особый отряд из боевых гайдов и высокорисковых эсперов физического типа, но с самого начала такой организации не было.
Изначально «Зачистка» было названием одного-единственного человека. Приписанных гайдов — нет. Приписанных бойцов — нет.
Того, кого бросали в самый опасный Гейт и кто возвращался, спалив всё дотла. Отряд из одного человека, созданный Центром лишь ради двенадцатилетнего эспера огненного типа S-ранга.
Любую операцию он начисто выжигал огнём. «Зачистка» была вторым именем До Гук Ёна и его сутью.
Лишь когда командиру перевалило за двадцать, у него наконец появились товарищи, а после женитьбы отряд переформировали в особое подразделение, и оно обрело нынешний вид.
Поэтому среди них были и те, кто помнил мальчишку, в одиночку рыскавшего по Гейтам, и те, кто знал лишь нынешнего — выросшего в безупречного командира.
Но все они помнили одно и то же.
Того, кто первым вгрызался свирепому зверю под челюсть, выпускал исполинское, похожее на дракона пламя и, даже с кровью из носа, мчался к следующему Гейту. Мальчишку, что первым бросался к ядру, — их общего мальчишку.
Пока плечи, что были как юная веточка, минуя бесчисленные времена года, не отвердели, точно вековое дерево. Подчинённые всегда шли следом, глядя в спину До Гук Ёна. А раз так неотрывно следишь глазами — не знать попросту невозможно.
Что есть единственная привязанность До Гук Ёна. Что он ценит превыше всего. И к чему, наконец, склоняет голову эспер S-ранга, что не сгибался ни перед какой бедой и напастью…
Лишь перед «ними».
Перед теми, кого эсперы Центра обязаны вечно оберегать; перед теми, кто слабее всех на свете, но порой делается зол и жесток не хуже свирепого зверя, — лишь перед ними.
До Гук Ён склонил голову.
— Если нужна история, что придётся по душе хёнсуним… то как насчёт по части урологии или гинекологии? Мы ведь в Тактической академии по ночам осваивали всякие хитрости и самопальные приёмчики гайдинга!..
— …
— Такого ни Центр не знает, ни в книгах нет… тайные техники да пикантные байки, что передаются только в подполье… А. А. Командир, погасите огонь! Это всё — тайны человеческого тела, докладываю!.. И учиться надо без меры!
Перепуганный эспер брызнул на До Гук Ёна из душевой лейки. И тогда глаза, открывшиеся из-под мокрых волос, тихо моргнули. В тот же миг головка душа раскалилась изнутри и с грохотом разлетелась вдребезги. Эспер режущего типа, на лету рассекая разлетающиеся металлические осколки, поспешно заговорил:
— Т-т-тогда как насчёт вот этого? Среди предметов была, докладываю, оценка процента совместимости. Гайды ведь тоже, при прочих равных, хотели гайдить эспера покрасивее, эстетичнее — разве нет?
— …
— Вы похвалитесь: мол, одних только гайдов, что вешались на меня, набралось бы на несколько рот. «Неизвестное мне прошлое мужа» — вот на такое ухо-то и навостряют!.. И ревность немножко берёт, докладываю.
— Ревность, значит…
Медленно смакуя это слово, До Гук Ён усмехнулся. Улыбка мелькнула коротко, но была несомненной.
Глаза эсперов округлились. Эту скупую улыбку он дарил только камерам да разговорам о жене — и оттого подчинённые загалдели ещё пуще.
Облегчение оттого, что герой, двадцать лет царивший на передовой, ещё не пал. Малодушное облегчение: пусть обветшал и вымотался, но, может, ещё продержится.
Все, кто был здесь, хотели, чтобы он продержался ещё. И — чтобы он стал хоть немного счастливее. Хоть и знали, что одно противоречит другому…
— Вспомнил!.. Тогда как насчёт такого? Один обалдуй тащил здоровенный бак с супом, и вдруг у него вдобавок прорезалась способность к левитации. Так его — вжу-ух! — и подбросило к потолку, и впечатало прямо в вентилятор. А оттуда целый час, как дождь, лился кимчи-тиге… Командир, вам доводилось попадать под дождь из кимчи-тиге?
До Гук Ён снова обозначил лёгкую улыбку.
* * *
— У-у-у… Он точно хотел меня убить…
Растянувшись навзничь на мате в боевом зале, Вон Се Джин без конца ловила ртом воздух — дыхание уже которую минуту не желало успокаиваться.
Её придавливал аджосси До Гук Ён, душил, растягивал ей ноги, складывал пополам в пояснице — каких только унижений она не натерпелась. Что человеческое тело способно сгибаться вот настолько, она тоже узнала только сегодня.
И вот такой, как я, велят стать боевым гайдом?
Ни за что не потяну... Это не по силам.
От этой мысли пот вдруг хлынул градом. Если уж иметь дело с эспером так страшно, то как, скажите на милость, входить в Гейт?
Чем именно занимается боевой гайд, она толком не знала, но что там можно загнуться — это было ясно. И в тот миг, когда она, кряхтя, приподняла тяжёлые веки…
— А-а-а-а!
Неизвестно с какого момента собравшиеся эсперы молча обступили её и с непроницаемыми лицами смотрели сверху вниз.
Взгляды, что ощупывали Вон Се Джин с головы до пят, были пугающе остры. От этого безмолвного напора волосы встали дыбом.
Это всё — эсперы A-ранга… Спе… Специальный отряд по зачи… как его там…
Только что они паясничали перед доктором, и она приняла их за пустых балагуров, но в тот миг, как с лиц начисто стёрлась усмешка, они стали будто совсем иные существа. Вон Се Джин, чувствуя, как сами собой задрожали плечи, сглотнула сухой комок.
Эсперы, что вот так ощетинились, вскоре, с лицами, на которые легла грозовая туча, похлопали друг друга по плечам.
— Дело-то всё ж супружеское, а напрямую мы спрашивать не стали — молодцы, сдержались. И впредь: мы ничего не знаем, нам неинтересно, нам всё равно. Просто закроем рты и сделаем вид, что не в курсе. Хёнсуним, что на такое согласилась, — тоже, видать, не из простых…
Мужчина, что ещё недавно, рассуждая про «детей До Гук Ёна», казался таким бойким, теперь сглатывал что-то сложное.
Потом он присел перед Вон Се Джин на корточки, ухватил её за подбородок и принялся так и эдак разглядывать миловидное лицо.
— Слушай-ка. Тебе ведь теперь повсюду таскаться за командиром. Не дохловат ли ты? Ты что, из этих, смазливых юнцов?
— А, да. А?
— Ну да. Личико такое, что бабам по нраву.
— Этот пацан, похоже, и на интервью в кадре будет смотреться убойно. Не потому ли и хёнсуним согласилась? Мордашка смазливая — оно хоть не так с души воротит?..
Эсперы снова обменялись между собой многозначительными взглядами. Покрасневшие веки, вздувшиеся жилы на стиснутых челюстях — со стороны можно было подумать, будто они претерпели какое-то национальное унижение. У всех до единого на лицах было написано, что они сносят неимоверный позор.
— Раз уж так вышло, ты непременно должен исцелить нашего командира до конца.
Что?
«Исцелить до конца» означало, в сущности, секс с проникновением. Полная стабильность, полная связь. Состояние, при котором больше не надо тревожиться о срыве.
Невзначай вообразив секс с аджосси, Вон Се Джин — оттого, что вдруг перед глазами выскочило лицо доктора, — чуть не остановила сердце. Вон Се Джин поспешно замотала головой.
И что тут полагается ответить?
Шевеля мозгами, она вдруг вспомнила, что она — «гайд-мужчина». Только теперь ей подумалось, что весь предыдущий разговор как-то странно не сходился.
И верно… почему никто не счёл странным, что аджосси До Гук Ён привёл «гайда-мужчину»? Сильно напрягшись, она выдала то, что сказал бы на её месте гайд-мужчина:
— Но я… я ведь мужчина, как же мне с аджосси… Я не смогу исцелить эспер-нима До Гук Ёна до кон…
— Нет, вы поглядите на это притворство. Ишь как прикидывается невинным!
— Чего?..
Большие, выпуклые глаза снова впились в неё. Вон Се Джин втянула плечи. Неужели… я выгляжу как девушка?
Да быть не может?..
Я же тощий, но красавчик-милашка?
Я же в зеркало нормально гляжусь?
Стоило Вон Се Джин растеряться, как эсперы, словно им и эта реакция была не по нраву, нахмурили брови. Кое-кто даже, закрыв лицо ладонями, выругался. Один за другим они опускали взгляды, точно люди, отворачивающиеся от реальности, и все погрузились в жалость и смятение. У Вон Се Джин возникло чувство, что она ничего и не сделала, а её уже невзлюбили.
— Вот потому-то хёнсуним и идёт волей-неволей на возвышенную жертву, разве нет. До чего же велика её любовь…
— А наш командир, что в жене души не чает, — это вообще отдельный разговор. Каково на душе у командира До, мне, ничтожному простому смертному, и вообразить-то страшно…
— Вот-вот… То есть это, выходит, оно самое… Перенос… примазка? Из тех тайных баек, что ходили по Тактической академии…
Вырвался вздох, в котором смешались жалость и благоговение. А от слов, что последовали за ним, Вон Се Джин и вовсе поперхнулась.
— Гайд-то, как назло, мужчина. Вот и эта хладнокровная хёнсуним, отбросив гордость, приняла великое решение… делать это втроём.
Кхе… Что?
Вон Се Джин разинула рот. Похоже, у неё сломались уши. Втроём… что делать?
— Напрямую не выходит — вот она и надумала, верно, сама стать перевалочным пунктом…
Это было совершенно нелепое недоразумение.
Но о том, что Вон Се Джин внутри готова была подскочить от возмущения, никто не догадывался, и эсперы всё с теми же серьёзными лицами лишь сглатывали вздохи.
— Если верить молве, то зажатой между двумя мужчинами хёнсуним ничего и не остаётся, кроме как стать… мостиком для проникновения. Ну не до слёз ли трогательная супружеская любовь?
Мостиком? Кто?
Доктор Ли Хан А?
