Эта глава существенно переработана: начало написано заново, а сцена с маской и перепиской перенесена в главу 81.
Дни, в которые что-то понемногу разлаживалось, шли один за другим. Стоило зря открыть рот — и наружу, казалось, вывалятся даже те чувства, в которых она сама не разобралась; так, держа себя в узде, она и жила. И вот однажды...
Скрип... Среди ночи от звука открывающейся двери Хан А распахнула глаза. В свете, просочившемся из коридора, по полу протянулась длинная тень. Хан А в темноте первым делом посмотрела на настенные часы.
— …
От него вместе с холодным воздухом с улицы слабо тянуло антисептиком. Не подозревая, что Хан А не спит, он сразу начал снимать боевую форму. Когда он крест-накрест потянул вверх облегающий чёрный верх, показались поясница и спина, и тугие мышцы медленно натянулись вслед за движением рук. Хан А молча смотрела на это и вдруг обронила:
— Мне совсем не спится.
От холодноватого голоса рука До Гук Ёна замерла. Он тихо поднял голову, потом стянул верх до конца, отбросил и быстро подошёл к кровати. Край одеяла приподнялся, и горячее тепло вплотную придвинулось. До Гук Ён крепко переплёл своё тело с её руками и ногами.
— Ондоль прибыл.
— Нет. Говорю же, в последнее время твой ондоль не помогает.
— Тогда, как в старые времена, поспим на крыше?
— Что?
— Когда капризничают перед сном, надо выводить на улицу. Посмотрим хоть на ночное небо, как в детстве.
До Гук Ён запеленал Хан А прямо в одеяло и поднял на руки. Тело в один миг взмыло в воздух.
— Погоди, Гук Ён…
Не дав ей себя остановить, он открыл окно. Ворвался холодный ночной воздух; крепко прижимая Хан А к себе, он легко ступил на подоконник. Носок точно нашёл узкий выступ наружной стены — раз, другой. Тело легко взметнулось. Всего в несколько прыжков они оказались на высокой крыше.
Потом они сели рядом и подняли глаза к бездонному небу. В стёртой зоне звёзд было так густо, что казалось — протяни руку, и посыплются. А здесь было темно, будто всё затянуло тучами.
— Вид уже не тот, что раньше.
Хан А пробормотала это с ноткой сожаления. Но До Гук Ёна ночное небо, похоже, не занимало вовсе. Он был занят тем, чтобы поплотнее подоткнуть одеяло — лишь бы холодный ветер не пробрался Хан А к плечам и шее. Она посмотрела на простодушное, преданное лицо мужа и вдруг спросила:
— Слушай… ты когда-нибудь думал, что хорошо бы мне быть гайдом?
Рука До Гук Ёна остановилась. Он тихо поднял голову и какое-то время разглядывал её лицо, будто пытался заглянуть внутрь. А потом легко улыбнулся и отрезал: нет, ни разу. Ответ был ожидаемым, и Хан А спокойно кивнула.
— И я так же. Я никогда не хотела, чтобы ты не был эспером.
— …
Он словно потерял дар речи и ничего не ответил. Только выступающий кадык дёрнулся, будто он что-то сглотнул.
И вот, вопреки бессонной ночи, стоило прислониться головой к плечу мужа, как напряжение сразу отпустило. Веки быстро потяжелели. Стрёк, стрёк. Она уже смыкала глаза под стрекотание насекомых — и тут:
— О?
Хан А вдруг резко выпрямилась и указала пальцем в небо. Ш-шух... Отчётливая падающая звезда прочертила ночное небо. Сон как рукой сняло. Оба с округлившимися глазами посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, торопливо сложили ладони вместе и загадали желание. Немного погодя Хан А приоткрыла один глаз и спросила первой:
— Что загадал?
— А ты?
— Благополучия и процветания нашей семье. И, само собой, здоровья и счастья До Гук Ёну.
— Совести нет. В такие моменты положено загадывать ровно одно.
— Сперва надо накидать побольше, тогда хоть одно да исполнят. Я спрашиваю, ты что загадал? Если совпадёт с моим — жалко, так нельзя...
До Гук Ён только молча ухмылялся, и Хан А нетерпеливо потрясла его за руку. Тогда он сделал лицо человека, всерьёз решающего, говорить или нет, и тихо проговорил:
— Я попросил, чтобы моё желание исполнила ты.
— И какое же?
Помедлив, мужчина встретился с ней глазами. Улыбка чуть смягчилась, взгляд на миг упал вниз и снова вернулся к Хан А.
— Чтобы ты меня поцеловала.
* * *
Кажется, она всего лишь на миг прикрыла глаза — а было уже утро. С утра ворвавшаяся в медчасть Вон Се Джин заявила, что покажет плоды тренировок, и первым делом прихватила чхонсимхван [1]. При виде затылка, склонившегося в углу над проглатываемой пилюлей, вдруг стало тяжело, будто что-то встало комом.
[1] традиционная корейская пилюля на травах; её принимают, чтобы унять волнение перед экзаменом, выступлением и т. п.
В тот миг, когда До Гук Ён попросил поцелуй, у неё почему-то мелькнуло лицо Вон Се Джин. Вспомнилось, как он тогда закрывал собой своего гайда, — и она в итоге неловко улыбнулась и легко поцеловала его в щёку, а До Гук Ён проворчал: «Это всё оттого, что ты назагадывала слишком много желаний, вот эффект и ослаб».
И оттого, что лицо его тут же расплылось в улыбке, внутри стало ещё неуютнее. Сегодня в ней снова что-то поскрипывало. Поэтому она сбежала на работу ни свет ни заря, лишь бы не встречаться с мужем взглядом.
Лучше поработаю.
Добравшись до учебного Гейта, Хан А сразу принялась помогать ставить палатку. Закончив базовые приготовления, вместе с курсантами дошла до входа в Гейт. Так было всегда. Чем сложнее было на душе, тем усерднее она работала; чем сильнее металось сердце, тем безупречнее разбирала дела.
— Доктор, сегодня противогаз вам не нужен?
На голос сзади Хан А обернулась. Как назло, и сегодня полевую практику вёл Хан Хэ Су.
— Насколько я знаю, в Гейте ментального типа вы впервые.
— А что, боитесь, что я испугаюсь?
— Там безопасно. Споры, правда, летают, но самое большее — будет лёгкий дурман. И всё же затронет он то воспоминание, что осело глубже всего. Если хорошее — будете смеяться, если дурное — будете плакать.
— Противогаз у меня есть.
Хан А молча подтянула медицинскую сумку.
Воспоминание, значит.
И притом то, что забито глубже всего… Вдруг всплыло лицо матери, и зубы сжались, но этим и кончилось.
Тем временем у курсантов, вошедших раньше, один за другим начали проявляться признаки. Кто-то замер, уставившись в одну точку в пустоте; кто-то шевелил губами, будто разговаривал с невидимым человеком. Один так и сел на пол, закрыв глаза. Хан А стояла у входа и наблюдала за их состоянием.
— Ай!.. Инструктор, доктор!
Тут внутри поднялась небольшая суматоха. Один из оцепеневших курсантов вдруг резко махнул рукой. Кого-то сильно ударило в плечо, он упал и повалил следом стоявшего сзади. В мгновение ока трое-четверо сплелись в кучу.
— Расступитесь!
Она крикнула на бегу. У одного из них бедро, видимо, распороло о торчащий обломок породы: сквозь разорванную боевую форму быстро толчками била алая кровь.
— Накладываю жгут, будет больно. Терпи!
Хан А без единого лишнего движения обернула жгут — раз, другой. На секунду убедившись, что раненый гайд — не Вон Се Джин, Хан А совсем ненадолго успокоилась.
К счастью, целая и невредимая Вон Се Джин выглядывала из-за спин товарищей и смотрела на Хан А встревоженными глазами. Коротко встретившись с ней взглядом, Хан А тут же крикнула:
— Уберите вон те обломки, надо его уложить!
Товарищи бросились растаскивать обломки — и в этот миг…
— !..
Едва она ощутила, как спину накрывает необъяснимая жуть, — из глубины Гейта грянул грохот, рвущий барабанные перепонки.
— …
— …
— !..
Хан Хэ Су, вздув жилы на шее, тут же что-то закричал, но голоса не было слышно. Грохот пожирал все звуки. С гулом просела земля, ударная волна хлестнула по всему телу. Целое до этого нутро Гейта уродливо заколыхалось, и вдруг нахлынул жар, обжигающий кожу. Кра-ка-ка-ках!.. Грунт страшно раскалывался зигзагами. Из разошедшихся скал, вспениваясь, фонтаном била кипящая алая лава.
Это…
От этого взрыва нескольких эсперов подбросило в воздух и швырнуло в красноватую скальную стену. У кого-то тут же смялось лицо, кто-то, похоже, с внутренними разрывами, взахлёб исторгал кровь. Чудовищный грохот сотрясал весь Гейт. Внутри Гейта, накладываясь на него, разрывался ещё один.
И среди этого Хан Хэ Су выхватывал летящих курсантов и швырял их ко входу. Из другой его руки безостановочно били ледяные копья. Они прошивали сыплющиеся камни, подпирали рушащийся свод, вдребезги разносили летящие обломки. И вдруг Хан Хэ Су увидел Хан А — и побелел как полотно.
— …
Хан А, закрывавшая голову руками, инстинктивно обернулась. Распахнутый настежь вход уже был наглухо, черно запечатан. За спиной у неё, медленно распрямлявшей колени, беззвучно вырастала исполинская тень.
— !..
Тело взмыло в воздух. С этого мгновения всё стало видеться странно медленным. Перевёрнутыми мелькнули искажённое ужасом, кричащее лицо Вон Се Джин и лицо Хан Хэ Су, одну за другой вздымавшего огромные ледяные стены.
— И-и-и-и-и!
Прежде чем она успела понять, что это, тело потащило к своду. Что-то склизкое обвивало поясницу, готовое переломить её пополам. Нанизанная на это существо, несущееся по стене, она начала проваливаться всё глубже в Гейт, внутрь, без конца. Сквозь меркнущее сознание вдруг всплыл голос До Гук Ёна.
Хан А. Моя гордость — это ты. Ты, ни разу в этом проклятом мире не столкнувшаяся с убийцей. Я не хотел показывать тебе всё это уродливое, тошнотворное, грязное.
— Х-х… ы…
Зубы стучали друг о друга. Серо-чёрная кожа, облитая слизью, влажно лоснилась; с каждым вдохом кости твари волной расходились и сжимались. Глаз на морде не было. Вместо них середину рассекала длинная вертикальная щель, а всё внутри неё было сплошь острыми зубами. Расщеплённые челюсти раскрылись навстречу Хан А — как на добычу.
Надо бежать.
Но бежать некуда. Каждый раз, когда склизкие щупальца хлестали по стенам, отрезая все стороны разом, грунт обваливался. На конце хвоста — словно выдернутого из чьего-то тела позвоночника — сверкало костяное жало, как наконечник копья. Это был убийца.
Тот самый, что разжёвывает человека целиком.
И тут у всех разом загалдели телефоны — оповещение о бедствии. Убийцы взвыли ещё яростнее.
Сознание начало белеть, заливаясь с краёв поля зрения, и внутрь пробился совсем юный голос.
— Я больше никогда не хочу любить.
— Я не хочу любить ничего и никого — ни капли.
А. Это же я. Мой голос. Это наша память — мне двадцать два. То есть самый канун того, как Гук Ён сделал предложение…
С руки — её собственной руки десятилетней давности, сжимавшей осколок стекла, — крупными каплями падала алая кровь. И снова прозвучал незрелый голос:
— Привязываться к кому-то — чудовищная вещь.
Со всех сторон эхом неслись крики эсперов и гайдов.
