Гук Ён. Посмотри. Любовь, о которой ты говоришь, ничего не решает.

Очередная волна бессилия накрыла её с головой. А затем ярость вспыхнула с такой силой, что потемнело в глазах.

Но она не понимала, на кого злиться, и гнев быстро сменился удушающей скорбью.

Почему перед всеми этими людьми, перед теми, кто собирается похоронить тебя заживо, До Гук Ён, ты не можешь просто выжить назло им всем?

Почему человек, который мог бы жить ещё очень долго, должен терпеть подобное унижение?

И почему... почему именно я должна похоронить тебя заживо?

Она злилась на Центр, злилась на профессора Сон, а в конце — злилась на Гук Ёна.

Внутри всё скручивало.

Да, я злюсь на нас.

Хан А с трудом переставляла свинцовые ноги, шаг за шагом продвигаясь вперёд.

Оказавшись перед палатой мужа уже в который раз, Хан А приложила бейдж и вошла внутрь.

В пространство, которое ничем не отличалось от гроба, готового вот-вот быть погребённым. В теле мужчины уже трещали и вспыхивали искры, словно пепел. На Хан А обрушился обжигающий, удушливый жар.

В палате царил хаос.

Мониторы и медицинское оборудование были разбиты вдребезги и валялись на полу, а кровать, расколотая надвое, наполовину просела.

Посреди этого разгрома, прислонившись к стене, сидел До Гук Ён, его больничная пижама наполовину сгорела.

Она увидела его бледный, измождённый профиль. И когда он медленно повернул голову, Хан А так и застыла на месте.

— Чего смеёшься?

Невредимой осталась лишь половина лица.

Другая, до этого скрытая половина лица и тела, теперь напоминала раскалённую докрасна железную плиту. Багровый, пышущий жаром цвет, словно его облили расплавленным металлом.

Одна половина — всё ещё её муж, а другая — чистая катастрофа. Словно два лица силой слепили воедино.

— Не знаю. Я что... смеюсь?

Он медленно коснулся своих губ. Как доказательство того, что срыв был ненадолго отложен, кровеносные сосуды под кожей застыли вздутыми. Кожа была бугристой, будто по венам текла лава и внезапно затвердела.

— Все говорили... что до тебя не дозвониться. Что ты сбежала. Что с появлением гайда с идеальной совместимостью ты просто испугалась. Какую же... забавную чушь я услышал.

— ...

— А за углом... всегда, как назло. Появляешься ты.

Встретившись с ней взглядом, его глаза медленно изогнулись в улыбке. Лишь на мгновение мелькнуло нечто похожее на человеческое выражение, но тут же исчезло.

Сквозь раскалённый воздух они молча смотрели друг на друга.

— Ли Хан А. Ты видела гайда? Говорят, ему двадцать.

— Двадцать один.

— Жуткое дело.

До Гук Ён, расслабленно прислонившись затылком к стене, обмяк, словно человек, потерявший всякую надежду.

Она молча смотрела на такого мужа, и внутри всё снова перевернулось. Слова профессора Сон снова и снова отдавались в голове.

«Пока эспер До Гук Ён... не сорвался окончательно... его нужно похоронить глубоко под землей...» 

Мысли словно обрывались одна за другой.

Я злюсь на себя за своё бессилие, злюсь на тебя за то, что ты сдался. Злюсь на нас обоих, потому что мы не можем отпустить друг друга, но и жить можем только так.

— Послушай меня. Твой отказ от гайдинга ценой собственной жизни — кому ты это хочешь доказать? Теперь мне кажется, что это просто проблема с интеллектом.

— ...

— Ты что, мне протестуешь?

— А если это признание в любви?

— До Гук Ён.

Она сделала ещё один шаг к нему. Чем сильнее она злилась, тем холоднее становились её пальцы.

Хорошо… Если и хоронить, то я похороню тебя сама.

Но, прежде чем ты упокоишься в земле, упокойся во мне...

— Ты хоть знаешь, что происходит, когда нестабильный эспер спит с обычным человеком?

— ...

— Ко мне в скорую частенько привозили таких сумасшедших.

Самое дно твоей души. Почему такой гиперответственный человек, как ты, до последнего отказывается от гайдинга.

Что засело внутри и сжирает тебя. Я должна хоть раз в этом разобраться.

Ты-то всё равно забудешь, а я — нет. Я должна это выяснить, чтобы в следующий раз продлить твою жизнь.

Хан А медленно сняла и отбросила врачебный халат.

— В первый год ординатуры я впервые увидела такого пациента. Его кожа была словно сварена заживо. Это не был ожог, он пропекся изнутри от энергии волн. Знаешь, что происходит потом?

— ...

— Сначала рвутся нервные волокна, а затем мышцы... ты ведь видел, как отбивают мясо? Вот так же и мышцы превращаются в кашу. Эспер, которого привезли вместе с ним, оказался его любовником. У того, естественно, тоже всё было плохо из-за нехватки гайдинга.

Она скинула туфли, рубашка упала на пол. Следом за ней упал и бейдж.

До Гук Ён наблюдал, как Хан А снимает одежду слой за слоем, потирая кончик брови. На его лице появилось странное выражение.

Волны эспера должен кто-то поглощать. У гайдов есть система поглощения и очищения этих волн, а у обычных людей её нет. Это мы идем против этой простой и ясной истины.

Если это сомнения из-за любви, их нужно развеять. Хан А часто, словно попугай, твердила это молодым парам, которые приходили в скорую помощь.

Глубокий физический контакт между эспером и обычным человеком не рекомендуется. Категорически не рекомендуется. Она повторяла это бесчисленное количество раз.

И каждый раз, ловя на себе взгляды, которые словно говорили: «Но ведь муж доктора — эспер До Гук Ён?!», она делала вид, что не замечает, но...

— Мне нужно было сказать им, что мы живем без секса.

— ...

Взгляд До Гук Ёна внезапно стал острым. Между бровей залегла глубокая морщина.

До того, как ему поставили смертельный диагноз, До Гук Ён не был склонен к быстрому истощению от использования способностей, и поэтому их физическая близость ничем не ограничивалась. Но как только они раздевались, им становилось смешно, и они начинали хихикать, глядя друг на друга.

Так провалилась их первая попытка. Вторая попытка провалилась на неловких попытках вставить и вытащить. После свадьбы, спустя несколько попыток, им удалось совершить проникновение, но было непонятно, хорошо это или плохо.

Было просто очень тепло, немного неловко, но приятно гладить друг друга по голой коже, и они просто были благодарны за возможность засыпать вместе.

Позже они как-то торжественно уселись на колени друг перед другом, пытаясь выполнить это как долг, но издавать стоны было слишком стыдно, а смотреть на серьезное лицо друга было так волнительно, что всё снова закончилось ничем.

В другой раз он потерял сознание прямо во время проникновения, и перепуганная Хан А стала избегать близости.

Глядя на бедного До Гук Ёна, который только и делал, что ходил на цыпочках вокруг жены, она попыталась ещё несколько раз, но самое ужасное случилось, когда во время проникновения его... стошнило...

Это было ужасное воспоминание.

Только после этого они поняли, что До Гук Ёна укачивает от секса.

Хотя таких случаев немного, возможно, это был один из побочных эффектов близости эспера и обычного человека.

И, кто знает, может быть, именно благодаря отсутствию секса их брак, которому все предрекали скорый крах, продержался целых десять лет.

— Ты никогда не спал со мной, когда был в худшем состоянии, вот почему ты до сих пор строишь романтические иллюзии о любви.

Изолятор, в котором остались лишь они двое после эвакуации. Ощущая жуткую тишину, Хан А сбросила и брюки.

Оставшись в одном белье, она заметила, как в глазах До Гук Ёна вспыхнул огонь. На мгновение она заколебалась, но не отступила.

Его взгляд прилип к её телу. К линии плеч, падающих под прямым углом, к мягкой округлости груди, к тонкой талии и плоскому животу, слегка вздымающемуся даже от взволнованного дыхания. Ниже — к безупречно гладким бёдрам и коленям... Глаза, покрасневшие от возбуждения, пожирали её. Он ни на секунду не отвёл взгляд.

Хан А осторожно подошла и уселась на бёдра До Гук Ёна. Там, где задерживался его взгляд, кожа пульсировала и горела.

— Меня бесит твоё легкомыслие — ты готов бросить свою жизнь только из-за того, что не можешь бросить меня. Ведь то, что ты так упрямо пытаешься защитить, — это не я. Это твои собственные чувства.

До Гук Ён, сильно нахмурившись, смотрел ей прямо в глаза. На мгновение промелькнула обида, но возбуждение, казалось, пересилило. Его рука, упиравшаяся в пол, с хрустом проломила покрытие.

Хан А провела по ключицам мужчины, лаская грудь и твёрдый живот. Но сколько бы она ни прикасалась, гайдинг не работал. Кончики пальцев оставались сухими.

— Какой смысл в твоей верности, если в итоге брошенной останусь я? Ты просто хочешь оставить меня одну в этом грёбаном мире.

— ...

— Уж лучше законно заведи любовницу. Весь мир жаждет твоей измены, а тебе лишь бы сдохнуть в одиночку?

— Хоть ты и образованная, но выбирай. Слова.

— Что такого особенного в том, чтобы засунуть член? То, что делаете вы — ничем не отличается от вилки, воткнутой в розетку.

— Ах. Вот как?

Та половина лица, что ещё не была изуродована, выглядела слишком спокойной. Но на другой, похожей на раскалённое железо половине, уже маслянисто блестела жадность. До Гук Ён со скрежетом стиснул зубы.

— Неужели ты думаешь, что гайду я засуну. Только член? Это ты, Хан А, ничего не понимаешь. 

Процедив это, До Гук Ён притянул её к себе.