Контент удален!

Хан А пошарила в оттопыренном кармане брюк мужа и вытащила карточку-ключ. И тут же отдёрнула руку: тыльной стороной ладони она задела место, вставшее твёрдо торчком. Да что же это такое…

Разве от выпивки обычно не перестаёт стоять?

Хан А ещё раз покосилась вниз, туда, где жар налился и натянулся, как огненный столб, потом подхватила пошатывающуюся громаду и вошла в номер.

Спальня, распахнутая наружу настежь, — а там, внизу, низко стелилось синеватое море. Она опустила его на широкую кровать, будто швырнула, и уже собиралась отвернуться, как её схватили за запястье. Тело Хан А бессильно потянуло следом.

Не поднимаясь, До Гук Ён крепко обнял её и стиснул так, что не пошевелиться. Не выдержав этой хватки, Хан А задёргалась и в конце концов как следует ударила его по плечу.

— Гук Ён. Тут спать нельзя. У нас же ещё дело!..

— Ты же сказала, что будешь раздеваться.

— Нет, это было условное раздевание, в зависимости от ответов, вставай давай. Там на столе ещё вино...

— Странно говоришь. Зачем со мной какие-то условия высчитывать. Мы что, из тех, кому надо высчитывать условия, прежде чем раздеться?

— Погоди, я задыха…

Хмель, похоже, ударил в голову: он вяло прикрыл глаза и стал целовать Хан А в шею. Влажный горячий язык долго скользил вдоль линии шеи. Хан А билась, пытаясь выбраться из кровати, но это было всё равно что толкать тяжёлую скалу — бесполезно. Приоткрыв глаза, он расслабленно проговорил:

— В чём проблема?

Выдохнув горячим, он снова впился зубами ей в шею.

— Ты же сказала, что разденешься, если я открою рот. Вот я и открываю. Хочу немного Ли Хан А себе в рот, а что.

— Я о том!.. Что поговорить надо. Ну, в правду поиграть, что ли.

— От хмеля в ушах ломит, плохо слышу. Ребёнка, говоришь, родить?

— С ума сошёл, я сказала — поговорить!

— Ага. Теперь-то?

Тон был не сердитый. Но в нём исподволь сквозило сопротивление, будто он выстраивал стену. И почему-то эти слова холодно царапнули её в углу груди.

Может быть, это было что-то вроде чувства вины. Поэтому Хан А решительно взяла лицо мужа в ладони и сцепилась с ним взглядом, чтобы он больше не мог уходить от разговора.

— Да, теперь. Что мне делать, если мне стало интересно всё, от первого до десятого.

— …

— Тебя, который в цифрах, я знаю всего. Твои размеры, код сейфа, банк, даже пароль от сертификата. А вот тебя, который цифрами не записывается, я не знаю совсем. Если ты решишь скрыть, я не узнаю, Гук Ён.

— …

— И о том, что ты сюда однажды сбегал, я и во сне не догадывалась, пока ты сам не сказал, а тот мужчина, который нас сегодня встречал, — он вообще кто такой, что вы так запросто обнимаетесь? Мне ведь потом узнавать ещё обиднее. Разве плохо, если ты сам будешь мне всё рассказывать, до последней мелочи?

— Приятно слушать.

— Что?

Она говорила всерьёз, о наболевшем, а До Гук Ён только загнул уголки губ и мягко улыбался. Спокойный лунный свет, лившийся в спальню, и колыхание воды освещали его лицо сбоку. Картина была загадочная.

— Ворчание жены. Правда приятно.

От этого лица, чертившего плавную дугу, Хан А на миг потеряла дар речи. Такое лицо хоть на фотографию снимай…

— Хорошо бы и у барабанных перепонок был процент совместимости.

Он тёрся о ложбинку у неё на груди лицом, на которое густо накатил хмель. Хан А растерянно похлопывала его по спине, а потом вдруг опомнилась.

Такой случай выпадает нечасто — куда это годится, расклеиваться вместе с ним?

До Гук Ён ведь впервые в жизни пьяно чудит. Хоть я должна держать голову ясной и потихоньку его допрашивать...

И тут До Гук Ён снова прикусил её у шеи. 

— Ых!.. — Стоило Хан А издать тихий стон, как его укусы разом сделались грубее. Он поддел клыками тонкий слой кожи, отпустил, а потом снова глубоко вобрал это место в рот и с силой втянул. Наверняка остался красный кровоподтёк.

— Гук Ён. У тебя тоже, ых, наверняка есть что мне сказать.

— Есть. Много.

Мно… го? Прямо так? Хан А запнулась. До Гук Ён, не отпуская её, без колебаний поднялся и переместился к изголовью. Он усадил её к себе на твёрдые бёдра и посмотрел прямо в глаза. Низ живота прижался к низу живота без единого зазора, и от этого поднялась зябкая неловкость. Как раз в этот момент его огромная ладонь исподволь мяла ей поясницу и ягодицы. Да что… с ним такое? Хан А еле-еле привязала рассудок обратно.

— Слушай. Ты ведь когда-то давно повредил голову?

— …

До Гук Ён молча смотрел на неё в упор. В затуманенных зрачках на миг проступило отчётливое раздражение. Взгляд, который она считала пьяным, вдруг стал совершенно трезвым, и Хан А слегка приподняла ему веко, будто проверяя реакцию зрачка. И тогда натянутый взгляд быстро расплылся и размяк. Он же, прежде чем ответить, схватился за подол её рубашки и потянул вверх.

— Много раз. Не только голову — по всему телу. В детстве сноровки не было, и стоило зайти в Гейт, как выходил уже раненым. Ничего особенного. Но от кого ты это слышала?

Он бормотал это равнодушно, но при этом стянул с Хан А кофту через голову. Однако голова застряла в узкой горловине, и она оказалась в ловушке из собственной одежды. Пока она барахталась, запутавшись в рукавах, в ложбинке между грудей задержались горячие губы.

По коже прошёл озноб. «Чего ты, вытаскивай уже!» — закричала Хан А, и он низко засмеялся горлом. Хан А поспешно отшвырнула кофту и зыркнула на него.

— Слушай ты!.. То, что тебя каждый раз мутило и тебе было тяжело, когда мы были близки. Это связано с травмой головы или нет?

Он теребил застёжку бюстгальтера так, будто вот-вот её оторвёт, но вдруг сжал губы в прямую линию и убрал руку.

— Я думала, это потому, что я обычный человек и не могу принять волну, а ведь у людей с сотрясением бывает именно так. Кружится голова, рвёт…

До Гук Ён в молчании только смотрел на Хан А. Взгляд, в котором странно перепутались горькая насмешка над собой и обида.

— Мне, кажется, немного неприятен этот разговор.

— Что? Почему?

— Это не игра в правду, а будто мне диагноз ставят. И я не хочу выглядеть перед тобой бракованным.

— Да что ты такое говоришь?

Хан А вспыхнула. На самом деле — потому что он попал в точку. Можно я тебя сфотографирую? Ну, МРТ. Хочу заснять тебя всего, до самого нутра. Эти слова она собиралась сказать следом и торопливо проглотила. Хан А изо всех сил принялась его уговаривать.

— Ты же сам сказал, что у тебя тоже много чего есть мне сказать. Мы просто не спрашивали друг друга, и упущенного накопилась целая гора, — вот я и говорю: давай хоть теперь вернёмся назад и подберём всё по одному. Я хочу знать всё, поэтому и…

— Если бы мы часто занимались сексом, ты любила бы меня больше?

— Что?

— Не надо расписывать всё по пунктам. Ли Хан А. Говорят, отношения между людьми целиком объясняются одним сексом. Если хочешь вернуться назад и разобраться, кто прав, кто виноват, начинать надо отсюда.

Лицо было непроницаемым, но багрово налившиеся глаза выдавали, что он на грани. Хан А перебирала его слова, стараясь уловить смысл.

— Понимаешь? Я не такой, как ты. Мне интересно только вот такое, детское. И если ты уже разлюбила, ты хотя бы виду не подавай.

— Да что ты…

— Ты ведь стеснялась спать со мной. И бормотала мимоходом: разве друзьям так можно. Ты только не курила после секса — а так была настолько безучастной.

— Ты сейчас указываешь мне на моё тогдашнее поведение? Я это просто так ляпнула, от неловкости, чтобы разрядить обстановку!

— Тогда пора бы уже понять. Разряжать обстановку у тебя таланта нет.

— Ха!.. Я тоже была в первый раз, так что, конечно, растерялась. Когда с размаху вламывается какая-то дубина — что я, по-твоему, должна была с ходу двигать бёдрами, как ветеран? Я вообще первый раз в жизни занималась сексом!

— А я, по-твоему, не в первый? Только вот я до сих пор совершенно не понимаю, чем дружба отличается от любви.

Он откинул голову на изголовье и лёг. По толстой шее резко выступил и высоко поднялся кадык.

— У меня с тобой и дружба становилась любовью. Да что там секс — будь что-то ещё большее, я бы и это сделал.

Протянутая рука грубо стянула вниз бельё, прикрывавшее грудь. Он стиснул открывшуюся плоть, и на костяшках пальцев вздулись жилы.

Кто из нас пьян — я или этот тип? К этому моменту она и сама запуталась. Голова вдруг пошла кругом. От повторяющихся раз за разом прикосновений Хан А не знала, куда деваться, и металась.

— Вот поэтому, Ли Хан А, каждый раз, когда ты трепала языком про «между друзьями», мне было хуёво. Мы же вместе, само собой, что я и соски сосу, и внизу ковыряюсь. С кем же мне этим ещё заниматься?

— Тогда. Гук Ён, я раньше ещё…

— Если собралась заводить речь о прошлом мужчине, тогда извольте помолчать.

Он резко приблизил лицо. Блестящие зрачки были красны.

— У меня и через десять лет всё ещё нет уверенности, что я целиком стал твоим мужчиной, так что не говори о прошлом. Даже не думай о нём ни секунды.

От горячего полыхания, расходившегося у него в глазах, Хан А невольно прикусила язык и замолчала.

— Нет никого мелочнее и уродливее по-настоящему ревнующего мужика. Но стоит мне пару раз с тобой поговорить, и я как будто становлюсь браком, который и трахаться-то не может, и жалким мужиком, который завидует твоему прошлому, — вот поэтому и не хочу разговаривать. Даже когда ты встречалась с этим своим сонбэ, я стискивал зубы и терпел, как монах, Хан А. Ты так одуряюще красиво смеялась, мне это так нравилось, что я и смотрел на всё сквозь пальцы.

— …

— Почему перед тобой я не могу быть хоть сколько-нибудь крутым? Делаешься до того ребячливым, что хочется раздеться догола и сравнить хотя бы размер члена.

— …

— И ещё, ты. Не обманывайся. То, что ты выдала эту тварь, Вон Се Джин, за парня и пустила в наш дом, — я это ещё не простил.

Похоже, спиртное она в него влила зря. От непрерывного потока слов в груди саднило, будто её ударили. Так вот этот честный разговор, которого я от тебя хотела, — он, он вот такой? До Гук Ён, а ты, оказывается, здорово говоришь. Просто отлично говоришь. Как же тебе было тяжело всё это время терпеть всё это недовольство. Хан А моргала, бледная как полотно.

— Тогда договаривай до конца. Прощение — что мне сделать, чтобы ты простил?

— Моё прощение — дело нехитрое. Просто позволь мне тебя облизать, пока не сотрётся. Хочу вдоволь нацеловаться в тех местах, а потом вылизать до самого конца. Я просто буду держать во рту.

— !..

Пьяные выходки оказались потрясающе тяжёлыми. А-а. Так вот. Вот поэтому… ты до сих пор при мне не пил. Наш смирный До Гук Ён, оказывается, спьяну чудит похабщиной…

Лицо разгорелось так, что вот-вот лопнет. Она яростно клялась себе, что больше никогда не даст этому мужчине спиртного, и тут тело разом перевернули. Он навалился сверху, придавив ей ягодицы, наклонился и прошептал на ухо:

— Но и мне вот каждый день было интересно.

До Гук Ён, будто боясь, что она сбежит, прижал обе её руки, точно связывая. И при этом голос у него мелко дрожал — видно, было страшно услышать ответ.

Одной этой жалобной дрожи хватило, чтобы понять, о чём он на самом деле хотел спросить. В памяти Хан А всплыли те мгновения срыва, когда она раз за разом терпела неудачу.

Да, ты... Ты выговаривал правду с трудом, только когда смерть подступала к самому горлу.

— Тебя… полюбила ли я теперь?

Так вот что тебя мучило, Гук Ён. Стоило ей тихо его опередить, как тело мужчины окаменело. На краткий миг жёсткая сила ослабла. Хан А переменила позу, повернулась к нему лицом и крепко ухватила его за щёки. Когда их взгляды встретились, вдруг наложилось другое лицо.

Чудовище, которое пылало и колыхалось от макушки до пят. Промелькнул тот До Гук Ён, что кипел, как плавильная печь, а потом остыл до багрового и застыл, неподвижно оставаясь на месте. Хан А замотала головой, будто стряхивая остаточный образ. И всё-таки протянула дрожащие пальцы к мужчине, у которого и сейчас было такое же лицо, как тогда. Только теперь мне читается твоё жуткое одиночество и нащупывается твой голод. Хан А не стала уклоняться и полностью обхватила его лицо ладонями.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-na-dvoih-586b97

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab