— …
Термостакан Мун Га Гён замер у самых губ. Она поморщилась, словно глоток спиртного встал поперёк горла.
— Я всю ночь рылась в материалах десятилетней давности. Как думаете, что я нашла?
Предрассветный час, когда не спалось. Первым делом она набрала имя «До Гук Ён» — но среди выпускников такого не оказалось. Не может быть, — подумала она и набрала ещё раз — то же самое. Решив, что это сбой, она ввела имя Ви Гона — и только тогда посыпались десятки записей о ранениях и оказанной помощи. С Мун Га Гён было так же.
— Иммуносупрессоры — это препараты, которые принимают после большой операции. Тогдашний врач медчасти записал в вашей карте: «приём более пяти лет». Значит, операция была намного раньше.
— …
— А препараты ряда такролимуса [1] пьют тогда, когда организм решает, что тело — не его, и начинает его атаковать. Когда в теле произошла серьёзная перестройка, когда целиком поменялись его функции. Когда организм не поспевает за этим и отторгает. Вот тогда их назначают.
[1] иммуносупрессивный препарат; назначается, чтобы подавить отторжение пересаженных органов и тканей.
Мун Га Гён плотно сжала губы.
Желание всё отрицать и ошеломлённое лицо наложились друг на друга в одно мгновение. Глаза гневно вскинулись, а кончики пальцев оцепенели.
— Что вы хотите этим сказать?
— Не пейте. Для тех, кто принимает этот препарат, алкоголь смертелен.
— …
— Вы ведь каждый день глушите лекарствами свою изменившуюся природу. Обычный человек на вашем месте к спиртному и не притронулся бы.
Внезапно Мун Га Гён взглянула ей прямо в глаза. На лице читалась враждебность, но в самом взгляде силы не было. Хан А невозмутимо добила:
— Я нашла ещё одного. Гайда, который принимает те же лекарства, что и вы. Найти, что между вами общего, — теперь только вопрос времени. Поэтому я хочу услышать это от вас самой.
Мун Га Гён медленно разжала пальцы и опустила термостакан. Молча вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Что это была за операция?
Не может быть… и всё же.
* * *
— А-а-а!.. Доктор, блядь, больно, сдохну сейчас!
Пациенты хлынули потоком.
Огненная зона, где пламя рвётся из-под ног; иссушенная земля, где песчаная буря глотает горизонт; тундра, где лёгкие леденеют с каждым вдохом… Так стало с началом настоящих тренировок в Гейтах.
Эсперы выдерживали эти запредельные условия собственным телом и одновременно дрались с условным убийцей. В медчасть их начали приносить уже через несколько часов после начала адаптационной тренировки.
— Убийца… Убийца вообще, сука, без всякой жалости!..
Целительный дар применять было нельзя, поэтому раненые голосили и первым делом срывали злость. Но стоило Хан А подойти, как каждый закрывал ворчливый рот и делался смирным. Не успела она толком удивиться, как — шурх — дверь отъехала в сторону, и внутрь вошёл До Гук Ён.
— …
Тактическая форма, аккуратно застёгнутая до самого горла, обтягивала крепкое тело. Увидев под небрежно зачёсанными назад волосами резко очерченную линию челюсти, Хан А зачем-то отвернулась. Раскрыла карту, даже не глядя в его сторону.
— Роль убийцы ведь была за эспером До Гук Ёном? Первую помощь я всем оказала, но объясните, почему ребята вообще в таком состоянии?
— Разве здесь кто-то пострадал?
— Что?
— Скорее уж, по-моему, они подозрительно целы.
— Нет уж! Вот у него был открытый перелом, кость наружу вышла — я её еле вправила!..
— Этого маловато.
В карту нужно было вписать точные обстоятельства травм, поэтому она подняла на него растерянный взгляд — а он оказался куда ближе, чем она думала: стоял, заложив руки за спину, и в упор смотрел на неё сверху вниз.
Она ждала, что при встрече он, как обычно, полезет ластиться, но лицо До Гук Ёна было бесстрастным, будто перед ним незнакомый врач медчасти.
Потому что по работе они сталкиваются впервые? Его деловой тон был так непривычен, что Хан А зачем-то кашлянула.
— Чего маловато? У него только что дошло до пневмоторакса, лёгкое чуть не схлопнулось!..
— Вот схлопнулось бы — научился бы.
До Гук Ён без всякого сочувствия покосился на пациента. Ненадолго задержал взгляд на бинтах, которые Хан А с таким трудом намотала, и вдруг дёрнул того за ворот.
— Собьётся дыхание — откроется бок, а убийцы в Гейте бьют как раз туда. И это смерть на месте.
— …
— Я прикладываюсь ровно настолько, чтобы не убить. Пусть почувствуют на себе, насколько это больно. Вы, доктор, тоже ведь в своём роде мастер клинка — недурно ковыряетесь у людей внутри.
Что, что он несёт… Когда это я. Хан А прикусила губу изнутри и переспросила:
— А этот пациент?! Как можно было продавить человеку рёбра?
— Наступили.
— Наступили?.. Кто?
— Я. Я же изображаю убийцу. А он разлёгся и не вставал. В Гейте кто не встал, тот умер, — вот я и научил его для начала вставать.
Пока Хан А подбирала слова, До Гук Ён безучастно добавил: «Я легонько — так, как смотрят на то, что любят». По-прежнему держа руки за спиной и строго выдерживая дистанцию, он глядел на неё так, будто хотел просверлить насквозь.
— Доктор. Кости хотя бы срастаются. А заведётся привычка мяться в Гейте — умрёшь так быстро, что и срастись не успеют.
— …
Хан А небрежно нацарапала в карте: «Дело рук убийцы. Снова дело рук убийцы» — и на секунду уставилась в потолок.
Может, выставить его?
Разговор всё равно не клеится.
Чтобы не дать втянуть себя в его логику, Хан А повернулась к нему спиной. Подошла к пациенту, которому ещё не закончила обработку, и медицинскими ножницами разрезала штанину. Распорола ткань до бедра, чтобы оценить рану, и озабоченно вглядывалась в глубокий порез, как вдруг…
— А. Хватит. Просто забираю всех.
Её руку резко перехватили.
— Ай!..
Обернувшись от неожиданности, она увидела: у До Гук Ёна покраснела кожа вокруг брови — видимо, до того яростно он её тёр. В голосе тоже сквозило лёгкое раздражение. Хан А не поняла и переспросила:
— Что… кого вы забираете?
— Побрызгайте кровоостанавливающим и отберите только тех, кто может вернуться в строй немедленно, — их я забираю. Разумеется, вместе вот с этим.
— Нет! Они все сейчас пациенты!
— Они боевой ресурс.
— Это издевательство!
— Это обучение. Убийца от вида крови только сильнее распаляется — самое время потренироваться ещё раз. Правда, ребята? Совсем же не больно.
От низкого ласкового голоса эсперы, которые только что орали от боли во всё горло, закивали, дрожа как осиновые листья. При виде этого До Гук Ён застенчиво разомкнул губы в улыбке.
Нет. Так у меня только работы прибавится…
Хан А, нервно постукивавшая носком тапка по полу — тук, тук, — в этот момент рывком притянула его к себе. Оттого, как близко оказалось её лицо, его глаза распахнулись. Хан А процедила сквозь стиснутые зубы:
— Сейчас же прекрати. Ты что, хочешь посмотреть, как я умираю от переработки?
— Посмотреть на тебя я хочу всегда.
Он парировал с пугающе серьёзным лицом.
— Ли Хан А, почувствуешь, что умираешь от переработки, — сразу говори. Тогда всё бросаем и идём домой. «Всё бросить» — это выражение как раз для таких случаев.
Что?
— Итак, прошу отобрать людей.
До Гук Ён легонько провёл ладонью по её затылку и развернулся. Дверь закрылась, а Хан А ещё долго стояла на месте, оцепенев.
Чем дольше она это пережёвывала, тем нелепее всё казалось; она прикусила нижнюю губу — и вдруг заметила, что взгляды эсперов разом косятся куда-то ей на грудь. Со смутным неудовольствием она опустила глаза на свой халат…
Врач медчасти Ли Хан А.
Под именной нашивкой.
Вкривь и вкось, словно вышивали всю ночь напролёт, было приторочено:
Муж — До Гук Ён.
* * *
Можно ли вообще считать такое угрозой?
И если тебе звонит с угрозами действующий адвокат — это уже, выходит, грызня без правил?
— Я ведь ясно предупреждала: не делайте глупостей! Сколько ни ройтесь с умным видом, ничего хорошего это никому не принесёт! Если вам некуда девать время, Ли Хан А, поищите сначала у себя под носом!
Глядя на резко умолкший телефон, Хан А только беззвучно шевелила губами. Всё утро она лечила пациентов, а тех, кто пострадал тяжело, в итоге отправила наружу, в большую больницу. Едва переведя дух, она направилась было в сторону столовой…
— …
Как раз в этот момент с другого конца коридора, заполняя собой всё её поле зрения, приближалась знакомая фигура. Когда он успел помыться? От него, казалось, едва уловимо веяло её собственным гелем для душа.
И всё же эти двое упорно не смотрели друг на друга. Чем меньше становилось расстояние, тем сильнее все нервы стягивались к затылку, сердце колотилось от нетерпения. И вот огромная фигура поравнялась с ней…
— Хладнокровная: поссорились — так и в глаза не смотрит.
— Убийца: молчит и втихаря моется в моей ванной.
Хан А не осталась в долгу.
— Надеюсь, в моей комнате всё вытер насухо?
— Я с тобой не первый день живу.
Он понизил голос.
— А вот тебе не кажется, что ты-то могла бы хоть раз обернуться?
— Оборачивается тот, кому больше надо.
— А. Значит, тебя не хватает только мне?
Мужчина, попятившись, вернулся и загородил ей дорогу. Он наклонился — и глаза их оказались на одном уровне.
— Ли Хан А. Слушай внимательно. Говорят, супружеская ссора не должна длиться дольше суток, а у нас уже сутки прошли. Сообщаю на случай, если ты вдруг забыла.
На этих словах даже Хан А запнулась. Ну правда, всё до мелочей непросто. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше появлялось забот, которых раньше не было. Просто до сих пор у них не хватало времени даже на то, чтобы толком поссориться, — вот она и не знала. Посуровевшая Хан А посмотрела ему в лицо.
— Хорошо. Тогда так: если ты прямо здесь и сейчас честно скажешь мне хотя бы одну вещь — сразу мир.
Его лицо чуть скривилось.
— Скажи всего одно. То стыдное, про которое ты вчера говорил. То, что скрываешь от меня, потому что не хочешь произносить вслух. Всего одно.
— …
Разве может быть, что я тебя не знаю?
Почему в Тактической академии нет твоих записей?
После того как они снова встретились в пятнадцать, он всегда был в безупречно строгой форме, и Хан А, кажется, привыкла считать её чем-то вроде школьной. Раз такой опрятный — значит, конечно, вырос и получил образование.
Ладно. Ну и что с того, что не ходил ни в какую школу.
Когда она — впервые за долгое время — посмотрела на него так, будто готова принять всё, его губы дрогнули. Стиснутый кулак никак не разжимался: похоже, слова давались ему слишком тяжело.
И тем усерднее Хан А кивала ему. Ничего, даже если ты скажешь, что тебя заездили до полусмерти… я просто тебя обниму. Так что говори что угодно…
— У меня в последнее время вода не идёт.
Какая вода…
