1 - 107
Колёса чемоданов с грохотом катились по старым доскам. Стоило выйти за пределы причала, как оказалось, что встречающие стоят с табличками. Местные жители, похожие на гидов, уводили путешественников за собой, а к ним, шаркая шлёпанцами, подходил мужчина в гавайской рубашке и солнечных очках.
Мужчина невысокий, зато кожа туго прожжена загаром. Когда он подошёл, широко раскинув руки, До Гук Ён тихо засмеялся и шагнул в его объятия. Ладони, хлопавшие друг друга по спине и плечам, были довольно тёплыми.
Неизвестные мне… связи До Гук Ёна?
Хан А остро оглядела эту картину. Мужчина сдвинул очки на макушку, увидел Хан А и крикнул на корявом корейском:
— О, так вы чесусси! [1]
[1] обращение мужчины к жене младшего брата или младшего друга.
А потом подхватил их вещи и пошёл впереди, бросив: только за мной. Как раз тогда До Гук Ён вернулся и просунул свои пальцы между её пальцами.
— Это Хайрандо. Остров Красного вала.
Отнесённый к особой акватории закрытый после Гейта район — «Хайрандо». Она и сама выросла в стёртой зоне, но то, что похожее на неё место вот так превратилось в курорт, было поразительно, и Хан А округлила глаза.
— Остров Красного вала?
На её вопрос гид ответил с воодушевлением. И всё же взгляд, которым он то и дело в упор рассматривал Хан А, настораживал. Вскоре он добавил уже на беглом английском:
— О, миссис До. Здесь на закате весь остров окрашивается цветом зари. Свет отражается в волнах, и кажется, будто на остров накатывает красный вал. Поэтому для медового месяца лучше и не придумаешь. Этот вид до безумия чувственный!
Хан А мельком посмотрела на мужчину, у которого из-за загорелой кожи зубы казались ещё белее, и обвела взглядом ночное море. Вскоре все трое стали углубляться в лес.
— В общем, стоит окунуться — и уже не выберешься: «остров красного соблазна» и вместе с тем «земля красного предостережения», где до сих пор таится старая опасность!
— …
Надо же, пафос на пустом месте… С этой мыслью она вдруг достала телефон.
Но на экране только мигал значок, сообщавший, что связь пропала. Хан А нахмурилась. Если так, то не будет никакой возможности проверить, дошло ли до У Сан Вона её сообщение.
Ей вдруг стало тревожно, и она подняла глаза на До Гук Ёна, но у того вид был совершенно безмятежный: он бросил «Что?» и поцеловал Хан А в висок.
Это тепло отогнало тревогу, но ненадолго: густой лес расступился одним слоем, и открылся укромный курорт.
Вилла, где под обрывом мощно падает струя водопада, а под бунгало мелко подступает вода. Все номера стояли поодиночке, каждый сам по себе, так что даже соседний дом был скрыт широколистными деревьями.
Потрясающе… Но только...
Хан А искоса поглядела на Гук Ёна, который тащил вещи, зажав карточку-ключ в зубах, и придержала гида. Быстро сделав знак глазами, она спросила по-английски:
— Извините. А поблизости, случайно, нет магазина, где продают спиртное…
Экзотические фонари, развешанные на каждом деревянном столбе, покачивались на ночном ветру. Бар под открытым небом был окутан щиплющим нос запахом рома и лайма. Хотя полночь давно миновала, отдыхающие были полны бодрости. И только взгляд Хан А светился холодом, никак не вязавшимся с этим местом.
Алкоголь — он же сыворотка правды.
Тело было усталым, но именно поэтому всё сильнее казалось, что случай удобный. Хан А озиралась по сторонам, а потом, подперев подбородок, стала смотреть на широкую спину мужа, который о чём-то разговаривал с барменом.
Что важнее всего — суметь задать нужную атмосферу, это она прекрасно знала. Даже в приёмном покое была своя атмосфера. Поэтому Хан А бессчётное число раз ловила и дрючила интернов. Разговор, в котором она была уверена больше всего, — это расспрос больного. С пациентом достаточно было завязать разговор всего тремя пунктами. Где, с каких пор, насколько. Десять лет она только это и спрашивала. Всё равно из её рта выйдут лишь вариации этих трёх вопросов.
Гук Ён, у тебя где, с каких пор и насколько было плохо?
И ещё… что во мне, с каких пор меня, насколько сильно ты любил?..
— О, Гук Ён, я тут...
Мужу, который шёл, зажав бокалы между пальцами, дорогу перегородили две женщины. Иностранки с пышными формами, в роскошных вечерних платьях.
Глаза Хан А сузились. Они успели обменяться парой фраз, а потом До Гук Ён с непроницаемым лицом поднял левую руку и показал кольцо. А следом указал бокалом в ту сторону, где была Хан А. Женщины, звонко смеявшиеся, обернулись на Хан А с возгласом «О!» — и она в ответ тоже легко помахала им рукой. Кажется, было ясно, что тут происходит, и Хан А надулась.
До Гук Ён кое-как натянул на себя белую рубашку и даже волосы не завязал — они были почти растрёпаны. С виду он походил на местного жителя этого острова, но именно эта его аура и притягивала взгляды женщин.
Когда Вон Се Джин называла его «аджосси», она этого не понимала, но теперь, глядя на нечистые взгляды, которые упорно скользили вниз по длинным икрам мужа, Хан А стало донельзя противно.
Для этих женщин он, значит, не пожилой аджосси.
Едва муж подошёл, Хан А отобрала у него бокал и сделала большой глоток. Ладно, давай попробуем.
Годы абсурда, когда в интернатуре она выкраивала даже то время, которого не было, и её тащили на застолья к профессорам. Прибавилось тогда в итоге только одно — умение пить. Хан А с вызовом посмотрела на До Гук Ёна и подначила его.
— Пей до дна. Доверься лечащему врачу.
До Гук Ён переводил взгляд с холодных глаз Хан А на покачивающийся бокал и обратно, потом незаметно спрятал улыбку и покорно кивнул. Глядя на Хан А, он задвигал кадыком.
Тогда Хан А подозвала проходившего мимо официанта, заказала ещё выпивки и без остановки подвигала мужу бокал за бокалом. До Гук Ён без всяких подозрений исправно глотал всё, что давали. Бокалы пустели быстро. Но, вопреки этому напору, изнутри, похоже, поднималась горечь: он свирепо морщил переносицу. Под конец он то высовывал покрасневший язык, остужая жар, то вытаскивал из бокала дольку лимона и с хрустом сжёвывал её.
— Гук Ён. Как-то мне странно: сижу тут с тобой и пью. Мне и сейчас кажется, что я должна работать. Это же питейное заведение. Напился, при рвоте перекрылись дыхательные пути, упал, разбил голову — вот тебе и неотложное состояние. Я, кстати, как только сюда пришла, первым делом искала дефибриллятор.
Он засмеялся — мол, ну что с тобой поделаешь — и легко размял ей плечи. Рука, разминавшая затёкшую шею, была приятной. Чувствуя, как хмель приятно поднимается, Хан А продолжала заказывать.
— Свадебное путешествие… если хотел, сказал бы раньше.
— Тогда мне пришлось бы похитить тебя из больницы. Съездить всего на одну ночь — хуже, чем вообще не ездить.
— Оказывается, у тебя есть мечты о таких вещах.
— А у тебя их нет совсем.
Хан А пожала плечами. Тогда она просто думала, что вместо свадебных даров лучше квартира, а вместо кольца — вложиться в золото: так реалистичнее и полезнее. И всё-таки со словами о том, что романтики в ней нет, она отчасти согласилась.
— Честно… у меня муж — До Гук Ён, чего мне ещё желать. Для меня твоё лицо и есть романтика.
До Гук Ён кашлянул и слегка выплюнул выпивку. Он растерянно моргал загоревшимися глазами, будто сомневался, то ли он услышал. Глядя на это лицо мальчишки-подростка, Хан А спросила ровным голосом:
— Что эти женщины сейчас тебе говорили?
До Гук Ён поставил бокал и вдруг выпрямил спину, сев ровно. Смешно было, что он разом напрягся — видно, решил, что это допрос. «Да просто про ночлег спрашивали», — тихо ответил он. Хан А хмыкнула.
— Ноч... лег? Ничего себе прямота.
Хан А опрокинула ещё бокал. До Гук Ён придержал её за руку — мол, пей помедленнее, — а она в ответ перехватила его запястье и нащупала артерию.
Пульс немного поднялся. Похоже, хмель забирает. И шея пошла пятнами — значит, и жар поднимается. Хан А дёрнула бровью и холодно проговорила:
— И всё-таки: если есть кто-то, кто знает тебя лучше меня, пусть выйдет вперёд. Кто, по-твоему, вставлял тебе свечи, когда ты потерял сознание в изоляторе? У тебя тогда ректальная температура была за сорок пять. В изолятор никто не мог зайти, и зашла я…
— А-а.
До Гук Ён закрыл огромной ладонью свои побагровевшие глаза.
— Понимаешь? Нет такого вида, в котором ты не мог бы мне показаться. Так что же ты всё время так прячешь и утаиваешь?
— Стыдно до усрачки.
— Почему? А я этим горжусь.
— …
— Это же территория, куда доступ есть только у меня. До Гук Ён, ты склонен недооценивать мою искренность.
До Гук Ён, прижимавший пальцы к вискам, так и провёл ладонью по лицу. Ухо у него было красным. Хан А захотелось потрогать это ухо, она протянула руку и потянула за него. Он бессильно подался следом, и они столкнулись переносицами.
А ведь если подумать…
И в изоляторе он был почти неразговорчив. Тогда она, конечно, думала, что это просто от боли…
Если посмотреть на его повадки, о которых я узнала недавно, то молчать — это у До Гук Ёна хроническое… А что, если он и тогда что-то от меня скрывал…
Внезапно в голове засуетились комментарии, увиденные раньше. Слабое место. Говорили ведь: ухватись за слабое место. И прикосновения тоже, и спрашивать лучше, когда он в тумане… А что там ещё было? Или там велели за член держаться и разговаривать?
В голове была полная каша. И тут от дыхания мужа резко пахнуло спиртным. Хан А внутренне возликовала и незаметно приподняла уголки губ.
— Гук Ён, сколько ты уже выпил? Бодренько так семь бокалов?
— Разве не один?
Вместе с осоловевшим голосом у него будто по нечаянности подпалился край рукава. Похоже, спьяну не выходило рассчитать силу.
Когда она поднялась с места, До Гук Ён встал следом, слегка пошатнулся и опёрся о стол. Скрыв довольную улыбку, Хан А прилипла к его предплечью и поддержала мужа. До Гук Ён, ты ведь мне доверяешь? Она повела его за собой, будто тихонько подманивая.
— Я тут заказала у аджосси-гида вино покрепче. Пойдём в номер. Здесь на тебя слишком многие пялятся, никак не сосредоточиться. Придём в номер, откроем новое вино…
Хан А притянула его вниз и прошептала на ухо:
— Давай говорить, раздеваясь. Замолчишь — буду надевать на себя по одной вещи. Откроешь рот — буду снимать.
— !..
— Говорят, нынешняя молодёжь так развлекается. Я слышала, как Вон Се Джин трепалась об этом со своими друзьями. Пустишь в дом ребёнка — обязательно чему-нибудь да научишься.
До Гук Ён с осоловелым видом навалился на неё. Под обрушившимся весом Хан А пошатнулась, но равновесие удержала хорошо. Странно, но шагалось легко.
Именно тогда бармены, смотревшие вслед этой паре, покидавшей бар, сбились в кучку и зашушукались. Бокалов, опустошённых этими двумя, к тому времени набралось уже далеко за десяток.
— С такой-то тушей — и так быстро окосел?.. Слушай, эта женщина ему в стакан ничего не подсыпала?
Они вели серьёзный разговор на иностранном языке.
— Точно ничего подозрительного не было? Может, предупредить надо?
Тогда один из барменов, протиравший стаканы, пожал плечами.
— Не в том дело, Джек. Он, когда выпивку заказывал, сам меня спросил. Как, мол, надо себя вести, чтобы притвориться пьяным.
— А?
— Говорит, он за всю жизнь ни разу по-настоящему не пьянел, конституция такая. И спрашивает, что нужно делать, чтобы человек поверил, будто он пьян. Мол, жена по профессии врач, обмануть трудно. Я за всю свою барменскую жизнь такого вопроса ещё не слышал.
— …
— Но на уголовника он вроде не похож, так что я ему просто рассказал. Надо, говорю, вести себя как ошалевший. Смотреть на человека мутным взглядом, будто влюбился с первого взгляда. И знаешь, что он на это сказал? Что это он, мол, и так всегда умел.
— …
Мужчина, на минуту остолбеневший, посмотрел в сторону, где скрылась пара, и присвистнул. Кто там завтра будет в нокауте? Девушка, вы уж непременно поберегитесь этого с виду наивного мужчины! Всё равно за завтраком они увидят их лица. Бармены, сдерживая смех, снова принялись до скрипа натирать стаканы.
