Аран смотрела на герцога с открытым изумлением, позабыв о своей дрожи. Увидев, как лицо императрицы слегка смягчилось, тот решил, что она успокоилась, и осторожно сжал ее плечо.

— Тебе не о чем беспокоиться, — произнес он.

Гнев уже ушел. Да и какой смысл злиться?

Он был по-прежнему неуклюжим, все так же не понимал своих чувств. И потому ранил других так же легко, как и себя.

— Я… не знаю, как теперь к тебе относиться, — медленно проговорила императрица, — Мне противно на тебя смотреть. И в то же время… жалко.

Рорк непонимающе моргнул. Аран взглянула на него и продолжила:

— Весь первый год моего правления я чувствовала себя так, словно находилась в тюрьме. А ты был моим палачом.

Герцог дернулся от неожиданности. Он оказался свидетелем той правды, которую Аран никогда не произносила вслух. Казалось, вина обрушилась на него тяжелой лавиной.

— Я думала, что смирилась. — тихо продолжала она, — Но на самом деле… я каждую секунду мечтала о мести.

Все те дни, когда ее ломали, подавляли, запугивали… Девушка на мгновение зажмурилась.

— Но когда я поняла, что у тебя все же есть сердце… мне стало одновременно противно и радостно. Я подумала, что наконец-то у меня появился шанс отнять у тебя все, что дорого. Но чем больше я узнавала, чем ты живешь, тем яснее видела — у тебя нет ничего ценного.

Голос Аран дрожал. Если у нее самой оставались крохи, которые она лелеяла, то у Рорка… не было вообще ничего.

Он не дорожил ничем, кроме нее. А значит и отнимать у него было нечего. Даже собственное тело он презирал, поэтому смерть его не пугала. И когда Аран заглянула в эту его пустоту, то чувствовала растерянность и боль.

— Я и так ненавижу тебя, но ты каждый раз даешь мне новый повод для ненависти… и от этого мне становится только тяжелее. Я уже измучилась.

Она заплакала. Герцог, растерявшись, обнял ее.

— Ваше Величество…

— Ты, Розина, даже герцог Сайлас — все говорите, что хотите, чтобы ребенок был похож на меня. А я не хочу. Я слабая и глупая.

— Зачем вы так…

— Но если он будет похож на тебя… то окажется еще тупее.

Голос Аран был пронизан горечью. Но ее следующие слова заставили герцога позабыть о попытках утешить ее.

— Представь, каким идиотом нужно быть, чтобы не узнать собственного ребенка? Честно, мне страшно за будущее нашей империи.

Она говорила совершенно серьезно.

Сразу два слабоумных правителя на троне — это катастрофа…

Но Рорк заморгал, словно не слышал ее слов. Даже с чаем, пролитым на рубашку, он выглядел прекрасно — но растерянный вид было явно чем-то новым для него. Капли все еще стекали по его ресницам, как слезы.

Прошло несколько мгновений, прежде чем он запнувшись проговорил:

— Вы хотите сказать… что ребенок…

— Твой. Твой и мой.

— Тогда герцог Сайлас…

— Не понимаю, зачем мне нужно это объяснять, но он никто. Просто подданный. Все слухи — ложь.

Аран говорила твердо, без тени сомнения. Рорка накрыло странное чувство. Ее слова звучали для него как сладкий сон, и в то же время ему было стыдно. Она вытащила на свет все грязные подозрения, которые он так тщательно скрывал.

Мужчина задрожал, разрываясь между собственными эмоциями. Лишь теперь он осознал свою ошибку. И настоящую причину гнева императрицы.

Внезапно на него накатил страх. Он снова, по своей глупости, совершил ту же ошибку.

Он должен был верить Аран.

Его так мучили все эти сплетни… А ведь в своем письме императрица сообщала ему о своей беременности. Нужно было просто прочитать одну строчку и довериться.

— Ваше величество, я…

Он не мог попросить прощения. Лишь смотрел на нее с немым ужасом.

«Как растерянный ребенок», — подумала Аран.

— Я долго собиралась с духом, — глубоко вздохнула она и принялась вытирать слезы, — Так злилась, что вообще не хотела ничего говорить. Но… твое недоверие — не только твоя вина. Хотя я точно не ожидала такого исхода.

Внезапно она ощутила, как следом за ее пальцами потянулись его — длинные, теплые и стерли остатки слез. Она почувствовала жар его кожи, еще более обжигающий, чем влага на ее щеках, и с трудом подняла на него взгляд.

Их ребенок рос, а они продолжали топтаться на месте. Аран понимала: момент выбора настал. Даже если бы вопрос встал не об их наследнике, она все равно должна решить.

И если ей нельзя ни отвергнуть, ни ненавидеть — остается только простить.

Но она все равно колебалась. Не была уверена, что может полностью простить Рорка, ведь прощение — удел самых смелых. Без храбрости это чувство превращается в жалкую капитуляцию.

Что же я делаю? Сдаюсь — или прощаю?

Она заметила, как прокусила себе губу только тогда, когда во рту появился вкус крови. Прежде чем она успела еще раз вдавить зубы в ранку, герцог грубо втиснул свой большой палец ей в рот.

— Ты меня ненавидишь? — спросила Аран.

Из-за пальца во рту ее слова звучали нелепо, но им обоим было не до смеха.

— Ни капли.

Она подумала, что, возможно, Рорк снова ей лжет. Точно также, как когда-то заставил себя принять ребенка, которого считал чужим. Может, и ненависть свою он успел закопать так глубоко, что сам в это поверил?

Но ведь и она поступала так же. Видимо, теперь ее очередь лгать.

Аран не хотела плакать, но слезы сами лились по ее щекам. Похоже, не суждено ей быть великодушной. Когда рыдания стали сильнее, Рорк явно растерялся.

— Не плачьте. Это я виноват.

Но его извинения не могли остановить ее слезы. Аран плакала вовсе не из-за него.

Перед ее глазами всплывали воспоминания. Те моменты, когда Великий Герцог выгрызал из нее душу, до сих пор вспыхивали яркими картинками, стоило лишь закрыть глаза. Их связывала кровь и слишком много боли.

Но если все так и останется, то он так и будет брести впотьмах, не понимая, где ошибся. Она вспомнила того мальчишку, который, при всей своей надменности, иногда не мог скрыть растерянности.

Аран поморщилась. Она решилась. Тому мальчику, который не знал иного способа справиться с болью, кроме как причинять ее другим, она протянет руку.

— Энох.

Его палец, вытиравший ее слезы, замер. Аран с силой разжала губы, будто преодолевая последнее сопротивление.

— Возможно, у меня не получится. Может, это навсегда останется невозможным. Но я… попробую научиться тебя прощать.

Лгать было больно. Но не терпимо. По крайней мере, так легче, чем жить в реальности.

Она накрыла своей ладонью руку Рорка, все еще прижатую к её щеке. Тот смотрел на девушку ошарашенным взглядом.

— Почему молчишь? — прошептала она, — Не хочешь, чтобы я прощала?

— Нет, просто… — он запнулся, и Аран поняла его сомнения. Привыкший лишь к подозрениям, он даже сейчас не мог поверить ей на слово.

Она не стала убеждать его. Свою часть она сделала — теперь очередь за ним. Принять прощение было куда проще, чем его заслужить. Но впереди у них была целая жизнь.

Аран убрала руку. Свое дело она сделала — можно возвращаться в спальню. Но едва она встала, как Рорк схватил ее за запястье.

— Ты что-то хотел сказать?

Ее голос звучал невероятно спокойно для только что рыдавшей женщины. Герцог замер, не зная, как выразить то, что клокотало у него внутри.

Сейчас сбылось все то, о чем он мечтал, но его радость тонула в страхе. Он не верил. Боялся, что вот-вот проснется — и тогда пустота окажется невыносимой. Его пальцы сжали ее руку так, будто это единственное, что удерживало его в реальности.

Аран вздохнула.

— Мне было нелегко. Честно говоря, я до сих пор хочу передумать.

Он лишь кивнул.

— А ты постарайся изменить свой скверный характер. — добавила она, — Хотя бы ради ребенка стань достойным отцом.

— …Хорошо.

Рорк ответил твердо, но она смотрела на него с сомнением.

— Правда?

— Да.

— Тогда сначала извинись перед герцогом Сайласом. Мне перед ним и правда стыдно.

— Сайлас…

Надо же, в такой момент, она все равно упомянула его имя. Великий Герцог едва заметно поморщился. Императрица не упустила это из виду.

— Что, не хочешь? — спросила она.

— Нет.

Приказ и вправду был ему неприятен, но ослушаться он не мог. Если она просила — извиниться перед Сайласом было для него сущей мелочью. Попроси она стать на колени — он и это сделал бы.

Он понимал: это ее последняя уступка. Если упустит — второго шанса не будет.

***

— Я ошибался. Прошу прощения, — с порога заявил Великий Герцог, заявившись в особняк Сайласа.

Тот растерянно уставился на внезапного посетителя. На лице молодого человека все еще виднелись следы побоев, а из-за боли в ребрах он до сих пор сидел в своих покоях.

Рорк с довольной украдкой окинул взглядом побитый вид герцога. Таким — разбитым и беспомощным — Сайлас нравился ему больше всего. Однако сейчас он пришел сюда с другой целью, так что вслух ничего лишнего говорить стал.

— Как ваши раны? Заживают?

— Вы издеваетесь? — фыркнул Сайлас.

— Кажется, еще нет. Но раз голос звучит бодро, значит, вы уже на поправке.

— А Ваша Светлость, смотрю, как всегда, выглядит прекрасно. Завидую вашей живучести.

— В любом случае, если императрица спросит — подтвердите, что я извинился.

— Ну и ну…

Было очевидно, что Рорк явился сюда лишь по приказу императрицы. Сайлас раздраженно прищелкнул языком. Не обращая внимания на реакцию хозяина поместья, гость быстро развернулся к выходу, но на прощание бросил:

— Впрочем, вы тоже не совсем невинны. Где вы были, пока грязные слухи порочили ее имя?

Сайлас сжал губы. На этот счет ему действительно нечего было возразить.

— Как бы то ни было, я свое дело сделал.

Оставив за собой последнее слово, Великий Герцог вскочил на коня, даже не дав своему сопернику возможности ответить.