— В чем заблуждается? — не поняла Розина.

— В тех слухах…

— Что? Неужели это правда?

Сайлас кивнул. Фрейлина на мгновение застыла с нечитаемым видом, потом моргнула, будто пытаясь сообразить, что ей только что сказали, и торопливо спросила:

— Значит, ваше нынешнее состояние — это дело рук Его Светлости?

— Да.

— Но… — Розина задумалась, — Конечно, учитывая характер Великого Герцога, подобный исход вполне предсказуем… И все же, если бы сразу развеяли все недоразумения, то вполне могли бы избежать подобной участи!

Сайлас промолчал. Девушка почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Она знала и императрицу, и герцога Сайласа с Данара, поэтому уже давно поняла, что скрывается в его сердце.

Неужели он пошел на поводу у какой-то низменной ревности? Она всегда считала герцога Сайласа человеком, на которого можно положиться — в отличие от своего собственного господина.

Подавив нарастающую тревогу, Розина осторожно спросила:

— Вы… хотя бы попытались объясниться?

Сайлас напрягся. Его реакции было достаточно.

Вот идиоты!

Фрейлина сглотнула гневный ком, подступивший к горлу. Неужели все мужчины такие безнадежные? Конечно, она не собиралась углубляться в рассуждения о том, что правильно и неправильно. Ее больше пугала мысль о том, что теперь ей придется каким-то образом рассказать обо всем императрице.

Герцог Сайлас, словно оправдываясь, добавил:

— Эм… Все не было так однозначно, как кажется.

Он неуверенно кашлянул, будто и сам понимал, насколько жалко звучат его слова. Розина даже отвечать не стала. Она вернулась во дворец с тяжестью на сердце, и ничего не подозревающая Аран, первым делом спросила о состоянии герцога.

— Ты вернулась, — кивнула она, — Как он?

— Ваше Величество… — голос фрейлины задрожал, — Простите, но, кажется, здесь не все так просто.

Аран нахмурилась. Розина опустила голову и, запинаясь, рассказала все, что узнала. Она ожидала гнева или слез, но государыня молчала. Девушка украдкой взглянула на нее — та выглядела бледной, словно вырезанной изо льда.

Спустя долгую паузу императрица тихо вздохнула и произнесла:

— Благодарю за сообщение. Можешь идти.

Розина понимала, что ничем не сможет утешить свою госпожу. Она молча удалилась, прежде чем та окончательно закрылась в себе.

***

Рорк заметил, что в последнее время Аран избегает его. После того, как он признал их ребенка, ее отношение к нему вроде как смягчилось, но теперь снова стало холодным, будто между ними ничего не изменилось.

Он не понимал что произошло, но решил подождать, пока настроение Аран улучшится. «Говорят, женщины в положении эмоционально нестабильны», — утешал он себя. По правде говоря, Аран стала куда более переменчивой, чем до беременности.

Он старался проявлять больше нежности к будущему ребенку, но всякий раз, когда он подходил к императрице, ее лицо становилось каменным, после чего она прогоняла его. Вскоре ему и вовсе запретили входить в императорскую спальню. А спустя еще некоторое время Аран стала показывать свое отчуждение даже при свете дня.

Теперь Великий Герцог занимался почти всеми делами, которые раньше лежали на императрице. Сама Аран редко показывалась ему на глаза, если только не требовалось отчитаться. А когда он пытался вызвать Розину для допроса, та всегда оказывалась рядом с государыней, не оставляя ему ни единого шанса.

И без того неглубокое терпение Рорка быстро иссякло. Его крайне раздражало то, что он не мог даже взглянуть на Аран, хотя в эти дни она была наиболее уязвима.

— Мне нужно кое-что обсудить с вами. — произнес Рорк.

Императрица, едва закончив слушать доклад, холодно попыталась выставить его за дверь. Она даже не взглянула на него, коротко бросив:

— Говори.

— Не здесь.

Аран подняла глаза — зеленые, как лес в сумерках — и уставилась на него. Ее бесстрастный взгляд скользнул по его лицу, огрубевшему и небритому за последние дни. Она слышала, о чем сплетничали слуги: Великий Герцог работал без отдыха, чтобы успеть на аудиенцию к ней. Он же пытался угадать ее настроение по взгляду, но ничего не мог понять.

— Хорошо. Я как раз хотела поговорить с тобой наедине. — наконец произнесла она.

— Благодарю вас.

Рорк почувствовал облегчение, что его просьба принята, и в то же время — странную пустоту, будто часть его души вырвали. Аран сидела прямо перед ним, но казалась бесконечно далекой.

Пусть она и согласилась на встречу, но прошло еще несколько дней, прежде чем она его позвала.

Было уже за полночь, когда он вошёл в императорский кабинет — редкий случай, и от этого ему все казалось еще более неестественным. Аран подняла голову на его шаги. Видимо, она тоже пришла недавно: перед ней стояла чашка чая, от которой ещё поднимался пар.

— Хочешь чаю? — предложила она.

— Не стоит.

Императрица не стала настаивать. Вместо этого уставилась на Великого Герцог, ожидая, что он заговорит первым. Он помедлил, а потом спросил:

— Как ваше здоровье?

— Неплохо, — сухо ответила Аран.

На самом деле, из-за беременности ее мучила тошнота, но она не хотела жаловаться.

— Рад слышать. А как ребенок?

— Придворные лекари говорят, что все в порядке. Что-нибудь еще?

Резкий тон заставил Рорка замолчать. У него было много вопросов. Прежде всего — почему Аран избегает его? Но, судя по ее реакции, отвечать она не собиралась. Он пытался подобрать слова, стараясь не разозлить ее ещё сильнее. И пока колебался, она усмехнулась.

— Ты только ради этого пришел? Ладно, хорошо. Я как раз хотела поговорить о ребенке.

— Говорите.

— В твое отсутствие я попросила герцога Сайласа стать крестным.

— Вот как.

Крестный. Он даже не представить не мог, что она так поступит. Мысль о том, что тот мужчина будет как-то связан с его ребенком, вызывала у Рорка ярость. «Надо было прикончить его в прошлый раз», — подумал он. Внезапно возле него раздался смех. Он поднял взгляд — Аран смеялась. Но глаза ее оставались ледяными.

— Ты не против? — спросила она.

— Нет.

— Почему? Ты же так ненавидишь его.

— Герцог Сайлас — человек высокого положения, пользующийся вашим доверием, Ваше Величество… Я считаю, что лучшего кандидата не найти.

— Доверием? Вот как.

 Смех императрицы стал еще громче, будто она услышала что-то невероятно смешное. Великий Герцог не понимал, в чем дело. Ее хохот, звонкий и резкий, наполнил тишину кабинета.

— Тогда зачем ты его так изуродовал? — ядовито заметила она, — Если верить Розине, ты превратил его в месиво.

Рорк окаменел на месте. Прежде чем он успел придумать оправдание, Аран спросила снова:

— Он тебе покоя не давал потому что я доверяла ему? Потому что ты любишь меня?

— Я не…

— Ты действительно так сильно любишь меня, что даже готов принять ребенка Сайласа?

Рорк промолчал. Аран смеялась так сильно, что ее худые плечи дрожали. Он почувствовал, как его сердце сжалось. Он всегда мечтал видеть ее улыбку — но не такую.

— Похоже, это правда. Твоя любовь настолько велика, что мне даже неловко.

Аран давилась собственным смехом. Великий Герцог снова промолчал, но через несколько секунд упрямо произнес:

— Это мой ребёнок.

— Не ври!

Лицо девушки исказилось от ярости.

— До каких пор ты будешь считать меня дурой? Говори честно! Почему ты сомневаешься?!

Аран чувствовала себя полной дурой — она обнималась с ним и даже не подозревала, что он ей не верит. Все это время, когда она думала, что он просто не хочет ребенка, казались теперь жалкой иллюзией.

Рорк понял: лгать бесполезно. Аран узнала обо всем. Сайлас оказался куда болтливее, чем он предполагал. «Вот выйду отсюда и разберусь с ним», — мелькнуло в голове, но сначала ему было нужно было что-то ответить императрице. Он с трудом выдавил:

— Я… предохранялся.

Улыбка на лице Аран исчезла мгновенно.

— Что? — ее голос недоверчиво дрогнул.

— За все ночи с вами… Лишь однажды я не принял мер. Поэтому вероятность…

Не дав договорить, Аран плеснула ему в лицо обжигающим чаем. Рорк даже не пошевелился, чтобы стереть жидкость, стекающую по щеке. Он продолжал смотреть на императрицу, а та, впервые за долгое время, взглянула на него по-настоящему — с такой яростью, что ее руки, сжимающие пустую чашку, задрожали.

— Предохранялся?! — резко взвизгнула она, но внезапно согнулась, схватившись за живот. Фарфоровая чашка упала на ковер, покатившись в сторону. Рорк бросился к ней, но Аран резко отстранилась.

— Не подходи!

Она закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. Он замер, не решаясь ни приблизиться, ни уйти.

— Ты… не представляешь, каково мне было тогда, — голос императрицы прерывался, — Ты не знаешь, как я умоляла судьбу… А ты… ты просто играл со мной!

— Я не хотел…! — Рорк задыхался от отчаяния. — Ты была слишком слаба. Беременность могла убить тебя!

Аран слабо рассмеялась.

— Ха. Ладно. Допустим, ты действительно не хотел ребенка. Допустим, все это было «ради меня». Но тогда… как ты посмел объявить его своим?!

— Ты сама этого хотела.

— Даже понимая, что он не твой?!

— Если ты его родишь, мне неважно, чья в нем кровь.

Лжец!

Аран мгновенно раскусила его. Если бы ему действительно все равно, он не пошел бы к Сайласу с угрозами. Она уже открыла рот, чтобы обвинить Рорка в лицемерии, но тот опередил ее:

— Теперь это мой ребенок. Официально. И никто не посмеет сказать иначе.

В его голосе не было ни тени сомнения. Даже глаза — обычно такие холодные — горели твердой решимостью.

— …И тебе этого достаточно? — прошептала она.

— Если ты позволишь мне быть его отцом… мне больше ничего не нужно.

Аран вдруг осознала: он сам поверил в свою ложь. И, что хуже всего, она тоже готова была в нее поверить.

Что можно сказать на это?

Он согласен страдать всю жизнь, воспитывая ребенка, который не будет на него похож. Согласен довольствоваться только тем, что останется рядом с ней.