Контент удален!

Капли пота скатились по гладкому лбу мужчины. Поскольку это было предсказуемо, я не растерялась, а встала и глубоко вздохнула. Вчера вечером, лежа рядом с мужчиной, который засыпал, задыхаясь от кашля, я в одиночку составила план. Дать ему поспать подольше, сварить кашу из купленной вчера говядины, дать лекарство из аптечки и наконец-то сделать уборку в гостиной, которую я все откладывала. После того как мы перекрасили стены в спальне и устроили масштабную перестановку, нормальной уборки так и не было.

Мужчина, ссылаясь на то, что он на год старше, пытался взвалить на себя большую часть работы по дому. В отличие от меня, у которой после выпуска из университета появилось свободное время, он был занят подработкой, летним семестром, а с недавних пор еще и какой-то халтурой. Подробностей этой подработки он не рассказывал, но, скорее всего, это было как-то связано с его семьей. Поскольку мы твердо договорились, что он не будет делать ничего, что может навредить его здоровью, в этом вопросе я решила ему доверять.

— Скажи «а-а».

Я вставила термометр в рот послушно открывшему его даже сквозь сон мужчине и вынула обратно. Вскоре термометр высветил цифру 38.

— 38,2 градуса... Плохо дело. Жар поднялся еще сильнее, чем раньше. Лекарствами тут не обойтись. Поехали в больницу.

Сказав это, я суетливо забегала по спальне в поисках кошелька и ключей от машины. Но даже после того, как я переодела его из пижамных штанов в джинсы, мужчина продолжал спать как принц в своей кровати. Было жаль видеть, что он не реагирует, сколько бы я его ни звала, но так дело не пойдет. Я потрясла его за плечо, горячее, как закипающий чайник, чтобы разбудить.

— Вставай давай. Лекарства не помогают. Вдруг это грипп?

— Куда...

— В больницу.

Но мужчина, упрямый, как сезонная редька, покачал головой и отвернулся. Каким же невыносимым казалось одеяло, в которое он закутался с руками и ногами! Словно уговаривая трехлетнего ребенка, я присела на край кровати и начала умолять:

— Поехали, поехали, поехали. Ну пожалуйста?

— Посплю немного, и пройдет.

Он ответил голосом человека, который уже немного проснулся. Мужчина, который явно считал больницу логовом дьявола, снова задышал ровно, как во сне. Сжимая в руке термометр с цифрой 38, я в отчаянии смотрела на его спину.

— Правда не поедешь?

В конце концов, оставив завернутого в одеяло и упорно молчащего мужчину, я вышла в гостиную. Это было дней десять назад. Доставая из холодильника упаковку говядины, я в задумчивости вспоминала странное поведение мужчины.

— Знакомый предложил подработку?

— Да. Сказал, что хорошо заплатят. Я согласился.

Этот разговор состоялся, когда мы ночью ели острую лапшу. Он не сказал точно, кто этот знакомый и когда они познакомились, но я безгранично доверяла мужчине. Я была благодарна уже за то, что он ходит на летний семестр и старается закончить университет. Мне казалось излишним вмешиваться, когда он захотел взяться за подработку с хорошей оплатой.

— Ну и хорошо. А что за работа?

— Нельзя рассказывать, о чем она... Съешь еще. Ты в последнее время так мало ешь.

— Поняла. Но я же никому не расскажу, может, хоть намекнешь?

— Только в этом месяце. Как получу деньги, расскажу.

— Это что, роль второго плана в каком-нибудь фильме? Или охранником?

То, что мужчина многозначительно улыбнулся, накладывая мне лапшу в тарелку, я восприняла как зеленый свет. Высокая оплата и соглашение о неразглашении. Тем более он категорически отрицал, что это как-то связано с его семьей, так что я была спокойна.

И вот, мужчина, который сократил смены в книжном и с головой ушел в эту халтуру, начал хиреть три дня назад. Подхватил летнюю простуду, которой даже собаки не болеют, и даже кондиционер почти не включал. Игнорируя мои советы поскорее пойти в больницу и вылечиться на ранней стадии, он спасался лекарствами из аптечки. И вот финал для этого упрямца, не доверяющего больницам: 38 градусов на термометре.

Я включила плиту и высыпала замоченный рис в кастрюлю. С балкона, который я открыла для проветривания, доносился детский смех. Наступила суббота, и дети, высыпавшие на площадку, оживляли атмосферу в доме. Приятный легкий ветерок заставил меня напевать под нос, пока я варила кашу. Дать мужчине эффективное лекарство от простуды и кашу, а потом уложить спать. Говяжья каша загустела ровно так, как нужно, словно участвуя в моем идеальном субботнем плане. И в тот момент, когда я выключила плиту, раздался неожиданный голос.

— Не убирайся.

— Ах! Напугал!

Как только я поняла, что это голос мужчины, у меня разом пропали силы, а сердце бешено заколотилось. Какое счастье, что я не переносила кастрюлю в этот момент. Потирая трепещущую грудь, я прислонилась спиной к раковине.

— Когда ты проснулся?

— Я говорю, не убирайся. Я вышел только чтобы сказать это.

Этот господин, который из-за простуды даже глаза открыть не мог, был жив только на словах. Видимо, ему было тяжело стоять, поэтому он навалился плечом на дверь спальни. Глядя на его жалкий вид, я замахала руками.

— Я сама могу убраться. Как раз вовремя ты вышел. Я кашу сварила. Поешь хоть немного.

Мужчина покачал головой, словно действительно вышел только для того, чтобы запретить мне убираться. Несмотря на это, я не теряла надежды и зачерпнула кашу половником, но тут прилетел ультиматум.

— Не хочу. Не накладывай.

— «Не убирайся». «Не накладывай». Столько всего «не делай». Если не съешь, я правда рассержусь. Я же говорила тебе позавчера пойти в больницу.

Сверкнув глазами на этого совершенно непослушного человека, я накрыла на стол. Когда я с шумом положила ложку, мужчина, пошатываясь, подошел к столу. Лето, когда мы не ссорились больше 20 дней из 30, было самым долгим рекордом за всю историю. Мужчина, не желавший нарушать этот рекорд, послушно взял ложку.

— Было бы просто замечательно, если бы ты поел и мы поехали в больницу.

Садясь напротив него, я закинула вторую наживку. Как ни крути, мне не терпелось отвезти его к врачу, пока жар не стал еще сильнее.

— Поем, посплю немного, и пройдет. Я встану и уберусь в гостиной, так что ты отдыхай.

— Случайно, твоя подработка — это не клининговая компания?

— Нет.

— А что-то ты чересчур зациклен на уборке. Выздоравливай сначала, принц.

Я знала, что мужчина взвалил на себя 80 процентов работы по дому, чтобы я могла сосредоточиться на поиске работы. Я была глубоко признательна за его неожиданную заботу, но не хотела, чтобы он делал это даже больным. Эта его забота, похожая на обсессивно-компульсивное расстройство, скорее всего, росла из тревоги. Мне стало жаль мужчину, который ел кашу, едва держась на ногах, и я ласково погладила его по щеке.

— Хочешь чего-нибудь вкусненького? Я в магазин схожу.

— В магазин? Пойдем вместе.

С этими мутными глазами, характерными для больных, он заявляет, что пойдет со мной в магазин. Я не могла взять с собой человека, который вот-вот растает на летнем солнцепеке.

— За кого ты меня вообще держишь? Я и убраться могу, и в магазин сама сходить.

— Какая молодец. Когда ты успела так вырасти?

— Ты же сам видел три дня назад. Ночью, в кровати. Какая я взрослая.

Мужчина, который, даже не подув, отправил ложку с кашей в рот, широко распахнул глаза. Видимо, поняв мою шутку с подтекстом «19+», он все-таки выплюнул кашу обратно. Судя по тому, как он кашлял, прикрывая рот кулаком, он поперхнулся. Я налила ему полный стакан холодной воды и поставила перед ним.

— Вода холодная, так что пей медленно.

Мужчина, не в силах вымолвить ни слова, взял стакан, его глаза покраснели. После этого он выпил еще два стакана воды, попытался восстановить дыхание, но, похоже, так и не смог успокоиться. Я уже начала винить себя за то, что слишком сильно дразню больного человека. Мужчина, к которому вернулся цвет лица, кокетливо опустил глаза и сказал:

— Говоришь такие вещи перед больным. Да еще и перед человеком, который тебе так нравится.

От этих слов я, преисполнившись гордости, покачала ногами и бросила обольстительную фразу:

— Говорил, что не хочешь, а сам почти всю кашу съел? Съешь это, выпьешь лекарство, и если не полегчает — едем в больницу.

— Хорошо.

— Обещай.

Кан Ы Тэ, возможно, сам того не знал, но он был особенно слаб перед такими словами, как «обещание», «правда», «ложь». Надув щеки со вздохом, мужчина не смог проигнорировать мой протянутый мизинец. Не прошло и 5 секунд, как наши мизинцы сцепились. Игриво покачав рукой, мужчина тут же отпустил ее и, словно собираясь убрать со стола, взял пустую тарелку.

— Оставь. Я сама уберу.

— Тут идти-то всего ничего.

— Ты же болеешь.

Но, как говорится, действия говорят громче слов. Не успела я и глазом моргнуть, как мужчина встал, подошел к раковине и включил воду. Закатав рукава, он явно вознамерился еще и посуду помыть.

— Иди выпей лекарство и спать.

— Я быстро.

— А? Опять не слушаешься. Если так пойдет, я тебя в больницу отвезу.

Я схватила его за талию сзади и попыталась оттащить от раковины, но он даже не сдвинулся с места. Мне пришлось беспомощно наблюдать, как мужчина невозмутимо выдавливает моющее средство на губку и намыливает тарелку. Но я не собиралась так просто сдаваться. Собрав все свои силы, я продолжала тянуть его назад и приговаривать:

— Посмотри, какой ты горячий. Если ты уснешь, я сразу начну убираться.

— А я не усну.

— Я дам тебе лекарство. От него сильно клонит в сон.

— Я не буду пить лекарство.

— А, почему ты такой упрямый, а?

Мое сердце разрывалось от вида мужчины с температурой 38. Но его действия, идущие вразрез с моими желаниями, словно подливали масло в огонь, и я начала понемногу закипать. Не осознавая серьезности ситуации, мужчина старательно вымыл тарелку и поставил ее на сушилку.

— Вот, я почти закончил. Сейчас выпью лекарство...

Обернувшись, мужчина увидел перед собой лишь меня, кипящую от злости.