Контент удален!

Делить одну кровать, будь то в маленькой комнате или в главной спальне, было их правилом. Даже поссорившись, они никогда не спали в разных комнатах. Это было условием Джи Он, когда они договаривались о совместной жизни. Впрочем, и Ы Тэ приложил к этому руку.

Если разделить его жизнь на «до» и «после» того, как он познал любовь, то в первой части жить было проще. Познав любовь, он уже ни дня не мог прожить без сопения Джи Он. Даже во сне, если Джи Он отстранялась, он просыпался, притягивал ее к себе и обнимал. Стоило ей отдалиться, как его внутренний радар, настроенный только на нее, безошибочно срабатывал. Было бы ложью сказать, что он не устал от себя такого, ведущего себя как собака-ищейка.

— Оппа! Порезать тебе капусту в тост?

— Как хочешь.

Любителем тостов и джема был не Ы Тэ, а Джи Он. В отличие от непривередливого Ы Тэ, Джи Он выбирала только то, что ей нравилось. В ее списке предпочтений были в основном блюда с ярким вкусом: токпокки, тонкацу, чаджанмён. Хорошо хоть домашнюю еду, которую готовил Ы Тэ, она тоже любила.

— Положу побольше. Без капусты невкусно.

Слушая радостное мычание Джи Он, нарезающей капусту, Ы Тэ оглядел главную спальню. Из комнаты, которую они собирались переделывать, позавчера вынесли всю крупную мебель. Увидев ее такой же пустой, как при первом переезде, он погрузился в тоскливые воспоминания. Это были времена, когда он сходил с ума от желания увидеть Джи Он, когда глотал слезы вместо еды и безжалостно гнал себя вперед.

Встречи с риелтором, крупные суммы, мелькающие на счету, и, наконец, документы на квартиру с его именем... но он так и не мог в это поверить. Квартира, которую расхваливали как идеальную для молодоженов, казалась ему такой чужой. Оставив в гостиной три коробки с вещами, он два часа просидел на полу, тупо глядя в пространство.

— Холостяк, будешь один жить? Или планируешь жениться?

Риелтор, показывавший квартиру, видимо, решил, что они уже подружились, и болтал без умолку. Ы Тэ в то время не выпускал сигарету изо рта и выдыхал больше дыма, чем слов. Как раз в самом разгаре был процесс, запущенный Стариком: вырезать Кан Ы Тэ и натянуть личину Чхве Джи Хана. От зубрежки личных данных мертвого Чхве Джи Хана его тошнило. Не раз он обнимал унитаз, давясь сухими позывами, и в какой-то момент, решив, что так и умереть недолго, импульсивно купил эту квартиру.

Новости о Джи Он, словно ежемесячный журнал, каждый месяц передавал ему Старик. Это было одним из условий, на которых Кан Ы Тэ согласился играть роль мертвого Чхве Джи Хана. Но по просьбе Ы Тэ информацию он получал не в виде фотографий, а в виде текста. Пусть эти люди и были для Старика как руки и ноги, Ы Тэ ненавидел мысль о том, что кто-то чужой фотографирует Джи Он. К тому же он не был уверен, что не расплачется, увидев ее лицо на фото.

Улыбается, ест, учится — что бы он ни увидел, он бы точно расплакался. Он ненавидел себя за то, что потерял себя после ухода Джи Он. Читая даже короткие строки о спокойной студенческой жизни Джи Он, он чувствовал тупую боль.

Ровно на третий день после переезда он стряхнул с себя апатию, встал и начал обустраивать квартиру. Заменив сигареты на леденцы, он с головой ушел в работу. Главная спальня была пространством, в которое он вложил всю душу.

— Что больше всего нравится девушкам?

— Я в таком не разбираюсь.

— Ну, это зависит от возраста... Сколько ей лет? Не в дочки же годится?

По совету риелтора он отправился в магазин обоев и скупил все рулоны, которые, по словам продавца, могли понравиться девушке. Вернувшись домой, Ы Тэ после пяти часов раздумий выбрал нейтральные розовые обои. Проигнорировав предложение хозяина магазина наклеить их, он сам замешал клей. В детстве ремонт заплесневелых стен был его обязанностью. Уж в чем в чем, а в поклейке обоев он был уверен.

Но, оглядываясь назад, это было лишь отговоркой. В то время Ы Тэ отчаянно нуждался в месте, где мог бы успокоить душу. Его настроение менялось десятки раз на дню: то он боялся, что Джи Он, став студенткой, забудет его в водовороте молодости, то переживал, что, заведя нормальные отношения, она поймет, каким ничтожеством был Кан Ы Тэ.

Когда-нибудь, когда я вернусь к Джи Он, я буду относиться к ней так хорошо, чтобы она забыла того жалкого меня из прошлого. Нет. Сделаю так, чтобы она всю жизнь жалела, что бросила такого неудачника, как я. И это не то. Пусть мы даже не будем разговаривать, я просто хочу поесть вместе с Джи Он. Со спокойной душой, как раньше, перед тарелкой теплого риса с супом, яичницей и жареными сосисками.

Думая о Джи Он, Ы Тэ смахивал рукавом влагу с глаз и клеил обои. Мысль о том, что он обустраивает комнату, в которой будет жить Джи Он, наводила порядок в хаосе его мыслей. Он срывал пожелтевшие обои и заполнял это пространство своей жадностью. Представлял, как Джи Он входит в спальню, оклеенную розовыми обоями, и говорит:

— У меня есть только Кан Ы Тэ. Здесь так здорово.

За день он поклеил обои, за два дня — обставил мебелью. Кошелек открывался только на ту мебель, которая считалась популярной у девушек. Квартира, которую Старик считал инвестицией, как грибами после дождя обрастала женскими вещами. Дорогой фен, которым ни разу не пользовались, полотенца, мягкие для лица, кондиционер для белья с цветочным ароматом... Финальным штрихом стало семейное фото со Стариком, повешенное в гостиной. Каждый раз, заходя в супермаркет, он выходил с полными пакетами. Как тут не появиться комплексу неполноценности.

Чеки, которым, казалось, не будет конца, закончились на покупке женского белья. Как бы глубоко он ни погружался в иллюзии, реальность была холодна. Покупая белье и майки разных размеров, Ы Тэ утопал в фальшивом счастье. Вел себя так, словно и правда настанет день, когда Джи Он останется у него на ночь. Этот раздутый, как мыльный пузырь, мираж лопнул, оставив после себя ящики, забитые бельем до отказа, и один телефонный звонок.

— А, да. Ким Ён Иль. С сегодняшнего дня долг переходит ко мне.

Он как раз ел рамён, сваренный в кастрюле, которая понравилась бы женщине... нет, которая понравилась бы Джи Он. Не успел он и палочки поднять, как позвонил Старик. Это означало, что Старик выкупил долг дяди Джи Он. Прелюдия к мести, отчаянная попытка вернуться... Честно говоря, он даже не знал, как это назвать. Ы Тэ сказал «понял» и отложил палочки. Его трясло от собственного двуличия. Роет яму, чтобы столкнуть туда Джи Он, а сам смеет говорить о чистой любви и мечтать о нормальных отношениях.

Рамён из кастрюли отправился в мусорное ведро. Главная спальня, на которую он оглянулся, зажав в зубах незажженную сигарету, была полна противоречий. В каждом уголке были видны его отчаянные попытки хоть как-то заслужить любовь Джи Он. Обессиленно прислонившись к двери, Ы Тэ горько усмехнулся.

Даже показав себя с такой неприглядной стороны, он не смог отказаться от любви. Ходил, как полоумный, улыбаясь, выбирая часы и шторы для спальни. Жил, не в силах расстаться с надеждой. И это он, чья жизнь была в залоге у старого хитрого змея.

После этого он наглухо закрыл дверь спальни, не желая ее видеть. Даже если он изредка, как по праздникам, заглядывал домой, то лишь ненадолго смыкал глаза в гостиной. Но стоило ему выпить, как он непременно открывал дверь спальни. Укрывшись совершенно не подходящим ему одеялом в цветочек, он лежал и звал Джи Он по имени. Наверное, ее имя, затертое до дыр от частых повторений, намертво въелось в подушку и одеяло.

Ему было тяжело даже вспоминать те времена, всплывающие в памяти обрывками. Если бы это было возможно, он бы хотел жить так, словно никогда не терял Джи Он. Ведь все его приступы меланхолии, которые порой так не нравились Джи Он, брали свое начало именно в тех воспоминаниях.

— Думаешь, как будешь красить?

Чуткая Джи Он умудрилась вытащить его из реки уныния прямо за секунду до того, как он пошел ко дну. Почувствовав на своей талии тонкие руки, Ы Тэ закрыл глаза. Второго раза он не вынесет. В первый раз он еще мог ждать Джи Он, хотя бы делая ремонт. Но если они расстанутся во второй раз, ему придется плакать в одиночестве в доме, полном ее следов. От боли, которая будет вдвое сильнее, он, наверное, просто сойдет с ума. Поэтому он хотел, чтобы Джи Он поняла. Чтобы она поняла, даже если Кан Ы Тэ — глупый, плохой и ничтожный человек.

— Что с тобой? Заболел? Может, не сегодня, а завтра покрасим?

— То, что мы с тобой...

— С тобой?

— ...Будем делить одну спальню, от одной мысли об этом мне хорошо.

Отговорившись пустяками, он медленно повернулся. Только оказавшись лицом к лицу с Джи Он, обнимающей его за талию, Ы Тэ наконец смог улыбнуться. Он поцеловал ее в лоб, к которому прилипли тонкие пушинки волос.

— Может, не будем перекрашивать? Ты же говорил, что сам клеил эти обои.

— Нет. Давай перекрасим.

— Не говори того, чего не хочешь, только из-за меня. А?

Ы Тэ не стал вдаваться в долгие объяснения и просто обнял Джи Он за плечи. Мягкое тело, послушно прильнувшее к нему, было лучшим успокоительным.

— Ян Джи Он.

— Угу.

— Ты же меня любишь?

Были мысли, о которых он не мог сказать Джи Он. Мысли, которые посещали его очень редко — из страха, что его упекут в психушку. А вдруг однажды он откроет глаза, а перед ним пьяный отец, обои в плесени, и он сам лежит весь в синяках? А вдруг он просто выдумал Джи Он из жадного желания быть любимым? Наверное, должны пройти десятки лет, чтобы он поверил в реальность того, что живет вместе с Джи Он.

— Без любви я просто труп. Если убрать Кан Ы Тэ, то и Ян Джи Он не будет.

Если вернуть эти слова, то без Ян Джи Он не было бы и Кан Ы Тэ. Ы Тэ крепко зажмурился, сдерживая жалкие слезы. Как же хорошо, что Джи Он ниже его ростом — и это лишь один из многих плюсов.

— Покрашу стены вместе с Джи Он. И тоже постараюсь забыть.

Он не объяснил, что имеет в виду, но умная Джи Он, кажется, всё поняла. Этого было достаточно. Джи Он еще долго обнимала его. И только ради этого стоило прожить этот день.