Почувствовав, как обмякло тело Хи Са, Ём Ран, поглаживая её по худой спине, не сразу понял, что что-то не так.
Ур-р-р... Бульк... Ур-р-р...
Сколько же ян ей нужно?
Ём Ран как раз собирался опустить всё больше бледнеющую Хи Са на подстилку, когда из её впалого живота донеслось оглушительное урчание. Он замер. В голове стало пусто.
Он грубо провёл ладонью по лицу.
— Ха.
Смешок, полный абсурда, эхом разнёсся по пещере.
Хи Са стала человеком. И Ём Ран, и токкэби знали это, но упустили из виду одну очевидную вещь. Токкэби, увидев обессиленную Хи Са, решили, что ей не хватает ян, и позвали его, а он, как дурак, поверил им на слово.
— Вот же бред...
Ём Ран торопливо завернул Хи Са в одеяло.
Схватив валявшуюся в углу свою более-менее чистую одежду, он наспех оделся, подхватил закутанную с головой Хи Са и поднялся на ноги. До рассвета было ещё далеко, и вокруг пещеры кружили огоньки токкэби. Увидев, как Ём Ран выносит Хи Са, они закружили вокруг него, пытаясь заглянуть ей в лицо.
— С дороги.
— А как же Хи Са?
— Как Хи Са?
— Ей уже лучше?
— Какая, к чёрту, ян, придурки. Вы её чуть на тот свет не отправили.
Челюсть Ём Рана дрожала от ярости. Хи Са, несколько дней не державшая маковой росинки во рту, была на грани голодной смерти. Если бы он не принёс ей дикий женьшень, если бы продолжал вливать в неё свою ян, думая, что помогает — от одной мысли о том, чем бы это обернулось, ему становилось дурно.
Ругая токкэби, он ругал самого себя.
Идиот. Кретин.
Потеряв голову от беспокойства, он сам чуть не убил её. Человеку нужна еда, а не ян. В отличие от Хи Са, Ём Ран не знал, где в горах найти еду, поэтому просто побежал с ней вниз.
Босой, даже не обувшись, он бежал по тропе, которую поспешно расчищали токкэби.
То и дело проверяя, дышит ли побледневшая Хи Са, на рассвете он со всей силы пнул закрытые ворота своего дома.
Слуга, открывший ворота, едва не упал в обморок, увидев младшего господина — полуодетого, сжимающего в объятиях огромный сверток из одеяла, размером с человека.
— М-молодой господин...
— Быстро приготовьте еду. Что-то тёплое, мягкое, что может проглотить даже новорождённый.
— Рисовый отвар, господин?
— Да, неси его.
Слуги шептались, что младший господин, несколько дней стоявший истуканом во дворе, снова спятил, сбежал в горы и вернулся, одержимый токкэби. Пока все в доме жили как на иголках, гадая, чем обернётся для семьи ухудшающееся состояние кронпринца, младший господин творил что хотел.
Но, глядя на него, слуги почему-то успокаивались. Раз он так беспечно живёт, значит, семья Хон точно не падёт.
Что касается слухов о том, что именно второй сын генерала отрубил ноги наследному принцу, то гостившая у них принцесса быстро положила им конец. Она пригрозила казнью за измену каждому, кто посмеет оскорбить королевскую семью и очернить имя рода её будущего мужа. И все тут же прикусили языки.
Ём Ран, придерживающийся принципа «каждый сам расхлёбывает то, что заварил», лишь караулил И Вона, ожидая возвращения Небесной кары, и больше ни во что не вмешивался. Но внезапно прошлой ночью он умчался в горы и вернулся с человекоподобным свёртком в руках.
Более того, он приказал сварить рисовый отвар и заперся в своей комнате.
— Хи-я.
Усадив закутанную в одеяло Хи Са на тёплый пол с подогревом (ондоль), он позвал её. Осторожно высвободив её лицо из-под одеяла, он следил, чтобы больше никто не мог её увидеть, хотя они и находились в его собственной комнате.
— Эй, открой глаза. Ну же. Прости меня. Накричи на меня, если хочешь.
Сукин сын.
Ём Ран проклинал себя, с размаху бьясь затылком о стену. Сколько дней она не ела? Он знал, что она стала человеком, но совершенно забыл о самом элементарном. Чувство вины захлестнуло его с головой, словно ураган.
— Скажи мне хоть что-нибудь.
Чтобы Хи Са не уснула, Ём Ран без умолку говорил с ней. Он то целовал её в лоб, то гладил по закрытым векам, а сам, нервно постукивая ногой, сверлил взглядом закрытую дверь. Сколько можно варить этот проклятый отвар?
— Молодой господин, я принёс поднос.
— Заноси.
Дверь открылась, и слуга внёс поднос. Точнее, два: на одном стоял рисовый отвар, на другом — полноценный завтрак, видимо, для самого Ём Рана. Слуга бросил взгляд на Ём Рана, который всё так же нервно тряс ногой, и, встретившись с ним глазами, испуганно вздрогнул.
Что за свёрток он так бережно прижимает к себе? Вроде бы человек, но рассмотреть было невозможно.
— Ты что, со мной есть собрался?
Услышав резкое «Чего застыл?», слуга вылетел из комнаты пулей, плотно закрыв за собой дверь. Слуги, вставшие спозаранку, уже выстроились полукругом неподалёку, во все глаза глядя на комнату младшего господина.
По дому уже поползли слухи, что он притащил в мешке то ли женщину, то ли мужчину.
Генерал Хон, который каждое утро вставал раньше всех и смотрел на далёкие горы, уже знал об этом. Знала и Ли Хян, которая лично носила лекарства своему брату.
С тех пор генерал Хон не сводил глаз с комнаты сына, а Ли Хян, и без того погрязшая в проблемах брата, лишь цокала языком на выходки Ём Рана, которому было плевать на всё, кроме своих прихотей.
А Ём Ран, не обращая внимания ни на чьи пересуды, был занят лишь одним — он пытался накормить Хи Са нежным рисовым отваром.
— Ешь. Тебе нужно поесть.
Сквозь сон Хи Са почувствовала дразнящий запах еды и открыла глаза. Почувствовав, как ложка стучит по её губам, она сонно приоткрыла рот, и тут же сон как рукой сняло.
Обжигающе горячий, даже не остывший отвар обжёг ей всё нёбо. По спине пробежал холодок. Накатывающий сон мгновенно улетучился от адской боли. С трудом проглотив варево, чтобы не выплюнуть, Хи Са почувствовала, как обожгло горло.
Ей стало так обидно: спала себе спокойно, а тут словно кипятком в лицо плеснули. Из одного глаза предательски покатились слёзы.
— Так вкусно? Ешь ещё.
Бедняжка, как же она изголодалась.
Ём Ран, ничего не подозревая, зачерпнул ещё одну полную ложку и поднёс к губам Хи Са. Лишённая возможности пошевелить ни руками, ни ногами из-за тугого одеяла, она отчаянно отшатнулась назад и уткнулась головой ему в плечо.
— ...Ран-а.
Она хотела спросить, кормил ли он вообще когда-нибудь кого-нибудь в своей жизни, но промолчала.
Откуда молодому господину, который заботился только о себе, знать такие вещи? Из-за обожжённого нёба её сознание прояснилось. Она заёрзала, пытаясь высвободить руки, но Ём Ран держал её свёрток мёртвой хваткой.
— ...Я... я сама с-съем.
Из-за обожжённого нёба она слегка шепелявила. Ём Ран, всё ещё пытаясь впихнуть ей в рот горячий отвар, ласково сказал:
— У тебя же сил нет. Просто открой рот. Я сам покормлю.
Несмотря на нежный голос, его настойчивая рука, не знающая пощады, целилась прямо ей в губы.
— Голочйо. Слиськом голочйо.
В конце концов Хи Са, высунув покрасневший от ожога язык, замотала головой. Она бы и рада была принять заботу из рук Ём Рана, который явно впервые кого-то кормил, но боялась, что сгорит заживо.
— Горячо?!
Увидев, что Хи Са плачет и жалуется на то, что отвар горячий, Ём Ран в панике бросил ложку и поспешно развернул одеяло. Но, увидев её обнажённое тело, густо покраснел, тут же достал свой халат и накинул ей на плечи.
Тем временем Хи Са на четвереньках перебралась от подноса с отваром к подносу Ём Рана.
Белоснежный рассыпчатый рис, поджаристая толстенькая рыбка (горбыль), ароматная зелень и освежающий суп из редьки... У неё аж слюнки потекли. Забыв про отвар, она зачерпнула ложку риса, подула на него и отправила в рот.
До этого ей не нужно было есть человеческую еду. Благодаря Ём Рану она пробовала её пару раз, но она не утоляла голод. Она уже давно забыла, каково это — есть настоящую еду. Пока Хи Са с закрытым ртом тщательно пережёвывала рис, Ём Ран проворно схватил палочки и принялся отделять мясо рыбы от костей.
Сам он рыбу терпеть не мог именно из-за костей, но сейчас, не ленясь, заботливо очищал каждый кусочек, чтобы положить его на ложку Хи Са.