Хи Са медленно жевала. Даже набив щеки полной ложкой риса, она не открывала рта, тщательно и старательно пережевывая содержимое. Руки Хон Ём Рана, умело отделяющего рыбу от костей, тоже задвигались быстрее. Но даже опустошив миску дочиста, Хи Са не положила ложку на стол, а продолжала сжимать её в руке. Не говоря ни слова, она просто пристально смотрела на Хон Ём Рана.
Не прося добавки и не жалуясь, что ей мало, она лишь не сводила с него глаз.
Догадываясь, почему она, всегда привыкшая есть мало, сейчас не может и слова вымолвить, он поднялся с места.
Пристальный взгляд снизу вверх устремился на Хон Ём Рана. Невероятно кроткие глаза тихонько моргнули. При этом было заметно, как она то сжимает, то разжимает пальцы, раздумывая, положить ложку или нет. Казалось, если она еще сильнее сожмет покрасневшие кончики пальцев, то из них брызнет кровь — до того сильно она напряглась.
Она могла бы просто попросить еще, но от этого взгляда, устремленного только на него, тяжело кольнуло где-то в груди.
— Побудь немного здесь.
Ему не хотелось оставлять Хи Са даже ненадолго, поэтому, прежде чем открыть дверь, он оглянулся: она всё так же беззащитно сидела перед столом, сжимая ложку в ожидании, не принесут ли чего еще.
— Угу!
Глядя на Хи Са, отвечающую с блеском в глазах, словно детеныш зверя, питающийся лишь тем, что добудет для него хозяин, Хон Ём Ран оказался во власти странного чувства. Ее глаза сияли доверием: она знала, что Хон Ём Ран ни за что не оставит ее голодной. В этот момент он остро ощутил ту ответственность главы семьи, которую генерал Хон так и не смог ему привить. Это желание сделать что угодно и достать что угодно на свете для той, кто смотрит только на него, было непередаваемым.
Хон Ём Ран лично вышел во двор. Направившись на кухню, он позвал экономку.
— Принеси еще завтрака. Если в доме есть мясо, пожарь его, сделай сладкие шашлычки и подавай.
— Молодой господин, наследный принц сейчас из-за болезни даже пошевелиться не может, разве можно распространять запах жареного мяса?
— А.
Наследный принц. Я и забыл.
Температура во взгляде Хон Ём Рана, устремленном на женщину, резко упала, и по ее плечам мгновенно пробежали мурашки, словно уже наступила зима с ее ледяными ветрами. Атмосфера вокруг Хон Ём Рана, который еще секунду назад был в хорошем настроении и велел пожарить рыбу и принести мяса, вмиг стала холодной как лед.
— И что. Хочешь сказать, не принесешь мяса?
— Охо, мясо ведь можно пожарить на заднем дворе.
Генерал Хон неожиданно появился за спиной Хон Ём Рана, поглаживая бороду. По приказу господина на кухне поднялась суета. Оставив позади пугающего молодого господина, слуги засуетились, доставая из чана замаринованное мясо. Хоть рис только что сварили, им велели подать свежего, поэтому они снова разожгли огонь под чугунным котлом. Из-за того, что молодой господин указывал на совершенно другие гарниры, отличные от прежних, кухарки с постными лицами вновь принялись стряпать.
— Так она любит мясо?
Генерал Хон, не в силах сдержать любопытство, заложил руки за спину и спросил сына издалека.
— Не знаю, я еще не пробовал кормить ее им.
— Что? Хочешь сказать, она до сих пор жила в горах, как монах? Как можно было ни разу не есть мясо...
Хон Ём Ран, не отвечая, протянул руку и задумчиво перебрал свои короткие волосы. Его вполне устраивали и те времена, когда Хи Са питалась исключительно тем, что давал ей он. На его губах появилась легкая улыбка.
Когда сын вдруг улыбнулся и принялся перебирать волосы, генерал Хон незаметно отступил еще на шаг. Дворецкий уже в панике доложил ему, что младший господин притащил в мешке кого-то неизвестного — то ли парня, то ли девку. При этом слуги втайне считали, что с таким скверным характером, как у Хон Ём Рана, ни одна семья не согласится на брак, поэтому он, должно быть, взял дело в свои руки и просто выкрал кого-то.
На самом деле, слуги считали это непреложной истиной.
Шепчась между собой, они негласно договорились: если поползут слухи, что в какой-то семье украли барышню или молодого господина, они сделают вид, что ничего не знают.
Генерал Хон на любые пересуды лишь невозмутимо кивал. В глазах слуг это читалось как полное смирение перед выходками сына. Тот самый генерал Хон, что командовал на полях сражений, был бессилен перед собственным отпрыском.
— С каких это пор вас такое волнует?
— Если это тот самый человек!
Голос генерала Хона, возмущенного ровным и безразличным тоном сына, повысился, но тут же осекся.
— И что с того, что это она?
В глазах его сына не было ни капли сомнения или страха. В них читалась лишь непреклонность: ему было абсолютно плевать, кем является Хи Са. Ранее он как бы вскользь обронил, что для него она даже не человек, а ее возраст может быть куда больше его собственного. Генералу было страшно оттого, что это не звучало как шутка, и это действительно оказалось не шуткой. Ту, кого никто не мог найти, Хон Ём Ран упрямо принес на руках в мир людей.
— Принцесса, к счастью, похоже, намерена сохранить это в тайне...
— В тайне? Еще бы ей не молчать. После всего, что она натворила, разве посмеет она выставлять это напоказ?
— Мир изменился. Эпохи сменяли одна другую бесчисленное множество раз, думаешь, её так просто примут в королевской семье? Наверняка объявят зловещим чудовищем или заточат где-нибудь...
Едва прозвучали слова о чудовище и заточении, Хон Ём Ран окинул генерала Хона ледяным взглядом. От одного только этого взгляда генералу показалось, будто его покойная жена вернулась с того света. Этот взгляд, всегда обращавшийся с ним как с грешником, он теперь видел у собственного сына.
— Думаешь, я позволю этому случиться?!
Вспылив, с негодованием бросил генерал Хон. В его груди вспыхнул жар. Тяжесть долга, который не смог исполнить его отец, всей массой навалилась на него. Если она пожелает вернуть себе власть, семья Хон обязана, не щадя жизней, последовать за ней.
— И что вы сделаете, генерал Хон, если не позволите? Раз уж наследный принц и я, его преемница, находимся здесь, может, возьмете нас в заложники, чтобы шантажировать королевскую семью?
Когда генерал Хон обернулся, Ли Хян, скрестив руки на груди, с усмешкой задала этот вопрос.
Сейчас им следовало бы упасть ниц и молить о пощаде, но отец с сыном посмотрели на нее с абсолютно одинаковыми лицами, и она лишь цокнула языком.
Яблоко от яблоньки.
Ли Хян долго смеялась, отбросив королевское достоинство перед их упрямством — даже под страхом смерти они бы не стали сразу отнекиваться. Хон Ём Ран не желает сажать Хи Са на место, где в нее будут тыкать пальцем. Он из тех, кто не потерпит в ее адрес ни единого оскорбительного слова.
Трое людей, каждый со своими скрытыми мыслями, собрались в одном месте.
Ли Хян окинула взглядом этих мужчин, которых было так трудно собрать вместе, хотя они и жили под одной крышей. Ее старший брат, Ли Вон, прямо сейчас балансирует на грани жизни и смерти, но всякий раз, приходя в себя, твердит, что должен подняться в горы. Что должен поймать и убить это. Забыв о том, что лишился обеих ног, он пытается встать, а когда обнаруживает культи, падает в обморок.
Ли Хян холодно отрезала, что даже если Хи Са умрет и здоровье ее брата восстановится, посадить на трон безногого короля невозможно. До столицы было недалеко, и его можно было бы перевезти, но Ли Хян не хотела этого делать.
То, что жизнь Ли Вона висела на волоске, случалось уже не в первый раз, поэтому из столицы не поступало никаких тревожных вестей. Зато ее дед по материнской линии настойчиво слал письма. Его интересовала не безопасность Ли Вона, а то, какая беда стряслась с его личными солдатами, раз они все до единого были перебиты — он хотел знать подробности.
В ответ написали, что в горах на них напал тигр: Ли Вон упал со скалы и лишился ног, а солдаты пошли тигру на корм.
Ли Хян, не сомкнувшая глаз уже несколько дней, надавила пальцами на веки, приводя себя в чувство. Тем временем мимо нее деловито сновали слуги, которые жарили мясо на заднем дворе и накрывали на стол.
— Заложники для шантажа королевской семьи.
Хон Ём Ран, повторив эти слова, посмотрел на Ли Хян и тихо рассмеялся. Его дерзкий взгляд словно говорил: «А ведь и правда, передо мной отличные заложники», отчего Ли Хян напряженно нахмурилась.
— Это лишь посеет великую смуту, молодой господин. Мир, который помнил ее, уже ушел в прошлое.
Она тихо бросила это предупреждение, чтобы он выкинул из головы дурные мысли. Но Хон Ём Ран уже отвернулся от нее и смотрел на поднос, уставленный одним лишь мясом, которое аккуратно и красиво выкладывали слуги. Услышав, что мир, помнящий Хи Са, уже прошел, он лишь скривил уголок губ в усмешке.
Будто Хи Са этого не понимает.
Пройдя мимо Ли Хян, которая в попытке не лишиться своей власти требовала от него бессмысленных заверений, Хон Ём Ран лично поднял тяжело уставленный стол-поднос. Ароматы сладких шашлычков, жаренного на углях мяса и оладий были невероятно аппетитными.
— Вижу, вы двое отлично понимаете друг друга, так что продолжайте вашу беседу.
Беседу, в которой не будет никаких ответов.
Хон Ём Ран совершенно не собирался показывать им Хи Са. И, оставив отца и Ли Хян сгорать от нетерпения в неведении относительно ее намерений, он неспешно понес поднос в свою комнату.
— Хи-я.
Держа поднос обеими руками, Хон Ём Ран холодно отослал слугу, который хотел было открыть ему дверь, и сам бесшумно толкнул створку ногой. А затем, мягко улыбнувшись, самым нежным голосом на свете позвал по имени Хи Са, которая ждала его в комнате, всё так же сжимая в руке ложку.