Он велел постоянно топить печь под полом, поэтому из его жаркой комнаты наружу вырвался поток горячего воздуха. Прежде чем тепло успело улетучиться, Хон Ём Ран, держа поднос, захлопнул дверь ногой. Затем он тут же обнаружил чисто вылизанный стол: исчезли и те немногие стебельки зелени, что оставались, и недоеденный суп из редьки.
Он с трудом сдержал рвущийся наружу смех.
Неужели она потихоньку съела всё по кусочку, пока меня не было?
Он поставил новый поднос в сторону, а пустой отодвинул подальше. Перед Хи Са поставили миску блестящего горячего риса.
— Посуду и мыть не придется.
Довольно глядя на чистую посуду, на которой не осталось ни капли соуса, произнес Хон Ём Ран. Вместо ответа Хи Са громко сглотнула слюну. Во рту у нее постоянно скапливалась слюна. Голод никак не утихал. Ей хотелось что-то сказать Хон Ём Рану, но она предпочла промолчать, боясь, что иначе слюна просто вытечет изо рта. Как можно становиться всё голоднее, чем больше ешь?
Тот голод, что она испытывала до сих пор, казался сущим пустяком. Вся еда была очень вкусной. Хотя она не особо любила зелень, пока Хон Ём Ран ходил за едой, ей было скучно, и она, съедая по одному стебельку, сама не заметила, как опустошила тарелку, не оставив ни капли соуса.
Но на этот раз, увидев стол, уставленный мясными блюдами, Хи Са первым делом зачерпнула полную ложку риса.
— Фух, фух.
Хон Ём Ран вспомнил, как недавно Хи Са обожглась, потому что он не остудил рис. Чтобы не повторить ту же ошибку, он подул на круглый комочек риса в ее ложке. Затем положил сверху кусочек сладкого на вид шашлычка в соевом соусе.
Из-за того, что рот у нее был маленький, всё не поместилось за один раз, и кончик мяса свисал у нее изо рта. Хон Ём Ран отщипнул его рукой и отправил себе в рот. Он как ни в чем не бывало подбирал рисинки, которые не доела Хи Са, или вытирал пальцем соус с ее губ, а затем слизывал его.
Стоило ей зачерпнуть рис, как Хон Ём Ран дважды дул на него, чтобы остудить, и клал сверху мясо.
Съев таким образом еще полмиски риса, Хи Са наконец послушно положила ложку на стол.
— Наелась?
Во рту всё еще оставался мясной сок. Стоило несколько раз прожевать рис, как нежное мясо тут же проскальзывало в горло, и Хи Са смаковала это ощущение. Она так давно не ела человеческую пищу и не чувствовала такой сильной сытости, что теперь осторожно поглядывала на Хон Ём Рана: не испугался ли он.
— Я так много съела, что даже не предложила тебе попробовать.
Всю трапезу он подкладывал ей новые закуски, и всё было настолько вкусным, что она ела как в тумане и ни разу не положила еду ему в рот. Единственным занятием Хи Са было усердно жевать.
— Как раз прибыл королевский повар, попрошу его приготовить обед.
Королевский повар, который варил лишь жидкую кашицу для Ли Вона, наверняка больше обрадуется, если его попросят приготовить вкусную еду. Хон Ём Ран нежно улыбнулся, как ни в чем не бывало собираясь по своему усмотрению использовать королевского повара.
— В любом случае, он приготовит что-то более красивое и вкусное.
— ...Должно быть, вкусно.
Хи Са кивнула в ответ на слова Хон Ём Рана. Хон Ём Ран взял ложку, которую положила Хи Са, и спокойно доел оставшийся после нее рис. Мужчина, который за всю свою жизнь ни разу не доедал ни за кем, без колебаний отправлял в рот еду, оставленную Хи Са. Хотя Хон Ём Ран всегда считал, что еда нужна лишь для того, чтобы набить желудок, глядя на то, как ест Хи Са, у него проснулся аппетит, которого раньше не было.
— П-поешь свежего риса, Ран-а.
Глядя на лицо Хи Са, к которой вернулся румянец после того, как она поспала в тепле и немного поела, Хон Ём Ран мягко улыбнулся. Было забавно: здесь, в комнате, он думал о том, что бы такое заказать повару на обед, а снаружи все напряженно переживали о будущем страны. Хон Ём Ран подумал, медленно пережевывая пищу.
Страна, в которой правителем стала Хи Са.
Проглотив еду, он вскользь спросил.
— Хи-я, хочешь снова стать королевой?
— Нет.
Ответ последовал незамедлительно, без малейших колебаний. Словно это и вовсе не требовало раздумий, Хи Са уже взяла палочки и сосредоточила все свои силы на том, чтобы, как и он недавно, выбрать и положить гарнир на его рис.
— Я просто хочу наблюдать. За местом, которое я не могла не любить.
Ничего толком не изменилось. Страна, которой правил тот, кто убил своих кровных родственников ради трона, осталась прежней. Но даже если бы она стала королевой, вряд ли она многое бы изменила или сделала, поэтому Хи Са лишь тихо улыбнулась в ответ на вопрос Хон Ём Рана.
— Ах, а я-то готовился бросить всё к твоим ногам, если ты скажешь, что хочешь стать правителем.
Хон Ём Ран произнес это с притворным сожалением.
— И много ты подготовил?
— Нет. Собирался начать прямо сейчас.
Когда Хи Са осторожно спросила, боясь, что он и впрямь наделал много приготовлений, Хон Ём Ран ответил с невозмутимым видом. Она рассмеялась вслух. От сытости она чуть не опрокинулась назад от смеха, но его рука крепко поддержала ее за спину.
— В любом случае, годы прошли, а их потомки, как говорят, несут наказание, так что хватит с них. Раз уж он стал королем, готовясь к этому, значит, было нечто, чего он хотел достичь.
Произнесла Хи Са, спокойно закрывая глаза в объятиях Хон Ём Рана. Поев, она, видимо, начала клевать носом, и ее дыхание стало тихим. Сейчас Хи Са была словно маленький ребенок: еда и сон были для нее важнее всего. Хон Ём Ран больше ни о чем ее не спрашивал. Он лишь похлопывал ее, чтобы она могла мирно спать в его объятиях.
— ...Разбуди меня... к обеду.
— Хорошо.
— ...Кажется, я люблю мясо. Очень...
Хон Ём Ран глупо усмехнулся просьбе дать ей побольше мяса. Глаза, которые она силой пыталась держать открытыми, уже полностью закрылись, и слышалось лишь тихое посапывание. Вспомнив, что он, поверив словам токкэби, натворил и как морил голодом Хи Са, которая так хорошо ест, Хон Ём Ран уставился в пустую стену, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.
Он расстелил одеяло на самом теплом месте на полу, уложил туда Хи Са и, даже не убрав поднос, забрался к ней и лег рядом. А затем, не заботясь о том, светает или нет, крепко обнял Хи Са и тоже уснул, досыпая утренние часы.
***
Хон Ин Нам тайком ущипнул себя за бедро. Ему стоило огромных усилий не вскрикнуть. Раз было больно, значит, это точно не сон, но лицо той, что как ни в чем не бывало сидела в его комнате на теплом полу и смотрела на него, казалось не от мира сего, отчего его сердце трепетало. Ли Хян видела всё: и как он тайком щиплет себя за ногу, и как морщится от боли, и в душе сочла его жалким. Однако смех скрыть было невозможно, поэтому она слегка отвернулась и тихонько прыснула.
— Старший господин, вы завариваете один и тот же чай уже в третий раз. Сколько еще раз вы собираетесь сливать заварку?
Ли Хян притворно-холодно отчитала его, пока он недоумевал, отчего она смеется. Так чай действительно скоро станет по вкусу как простая вода. Несмотря на ее слова, растерявшийся Хон Ин Нам всё-таки вылил третью заварку.
— Я сейчас... снова... заварю чай...
С лицом человека, совершенно не умеющего лгать, он вел себя так, словно умрет на месте, если она скажет хоть слово. Он тайком поглядывал на ее лицо, а когда, почувствовав его взгляд, она поворачивала голову, он тут же отворачивался и смотрел в другую сторону с поразительной скоростью. А если их взгляды вдруг пересекались, лицо Хон Ин Нама краснело так сильно, что Ли Хян самой становилось неловко.
Она слышала, что во время фестиваля он весь день бродил повсюду, разыскивая ее. В то время как даже слуги, жившие и работавшие в доме генерала Хона, догадались, что дело нечисто, этот человек искренне верил, что ее брат встретил тигра, упал со скалы и лишился обеих ног. Когда он осторожно осведомился о ее самочувствии, сочувствуя ее горю, Ли Хян подумала: «Что это еще за чудак?».
Казалось, старшего сына генерал Хон воспитал в полном неведении о мирских делах, а младшего отдал на воспитание столетней змее.
— Хватит. Похоже, сегодня мне чаю не выпить.
Как бы резко она ни говорила, Хон Ин Нам, который лишь сглатывал вздохи, словно во всём была его вина, почему-то не вызывал у нее отторжения. Сначала она подозревала, что он, наплевав на брата, гонится за властью и пытается выслужиться перед ней, но это было не так.
Он просто был в нее влюблен.
Этот мужчина не воспринимал ее упреки как упреки и не знал, куда деваться от радости, просто оттого, что она заговорила с ним. Перед отъездом во дворец она предложила ему выпить чаю, решив еще раз хорошенько к нему присмотреться, но смотреть больше было не на что.
— Я хочу, чтобы мы поженились как можно скорее.
В итоге так и не выпившая чаю Ли Хян сухими губами заговорила о браке.
— ...Ваше Высочество, почему вы хотите выйти за меня?
Из уст мужчины, который, казалось бы, должен был с глупым видом кивнуть в знак согласия, вырвался неожиданный вопрос.