Оттого, что он так явно желал ее, ей стало трудно дышать. То ли оттого, что она слишком много съела за ужином, то ли еще отчего, Хи Са тяжело дышала. Теперь ей не была так уж необходима его энергия «ян», но Хон Ём Ран был одержим идеей во что бы то ни стало продолжать кормить ее.
Стоя к нему спиной, Хи Са снова громко сглотнула слюну.
То ли этот звук отчетливо достиг чутких ушей Хон Ём Рана, то ли еще что, но она почувствовала, как он усмехнулся у нее за спиной.
Его крепкое предплечье обвилось вокруг ее нижней части живота. При каждом движении Хон Ём Рана вода с шумом плескалась и переливалась через край. А затем на макушку Хи Са опустилось теплое дыхание. Его дыхание, более влажное, чем сама купальня, ощущалось каждой клеточкой. Поглаживая ее плоский живот, длинные пальцы скользнули между совершенно безволосых ног Хи Са.
Ее ягодицы сами собой подались назад.
Руки Хи Са вцепились в противоположный край купальни. Когда она отстранила таз назад, губы Хон Ём Рана начали медленно опускаться от ее головы вдоль позвоночника. Схватив Хи Са за бедра, он потянул ее еще дальше назад, словно ему было мало.
— Здесь, мы будем делать это здесь?
Спросила Хи Са, неужели у него нет даже минутки, чтобы вернуться в комнату, на что Хон Ём Ран, понизив голос, рассмеялся.
— Ага.
— Зачем тогда вообще нужна комната?
В ответ на сухой, чеканящий каждое слово голос Хи Са, Хон Ём Ран, стоя на коленях в купальне и разминая ее ягодицы, произнес:
— Обязательно только в комнате? В горах тебя это не волновало.
— Это же не горы...
— ...Барышня, ты чертовски консервативна, честное слово.
В ответ на консервативные слова барышни, которая в горах была такой раскованной, Хон Ём Ран надул губы. Раздвинув ее ягодицы так, словно хотел их разорвать, он уткнулся своим недовольным ртом в ложбинку между ними. И с громким звуком присосался к кусочку плоти промежности размером с фалангу пальца.
— Ха-а...
С губ Хи Са сорвался сдавленный стон.
Его язык издевался над влажной плотью раздвинутой щели. От того, как он то сосал, сжимая губы, то ковырял языком вокруг отверстия, руки, держащиеся за край купальни, то и дело соскальзывали. В конце концов Хи Са, чьи ягодицы оказались задраны вверх руками Хон Ём Рана, а тело наполовину бессильно повисло на краю купальни, прикусила губу.
Чш-ш. Чмок. Чш-ш.
Жадно слизывая дразнящую влагу, текущую из отверстия, рот Хон Ём Рана не знал отдыха.
Когда язык не смог проникнуть в узкое отверстие, он, как и подобает человеку с нетерпеливым характером, снова сунул туда пальцы. Хлюп-хлюп, — капли влаги, тоже считающиеся водой, мило брызнули ему на лицо. Темной ночью, в купальне, освещенной лишь одной масляной лампой, цвет между ног Хи Са казался нежным и красивым.
Он задвигал пальцами, глубоко погруженными во влагалище, словно ножницами. Горячее нутро с чавкающим звуком охотно принимало всё, что он ей давал. Хи Са хорошо ела и ртом, и нижней частью. Она принимала всё, что давал ей Хон Ём Ран.
— Хи-я.
Хотя в этом доме не было ни капли тепла, одного лишь присутствия Хи Са было достаточно, чтобы Хон Ём Ран теперь не мог просто так пройти мимо этой купальни. Хи Са, обмякшая, как сытый ребенок, словно в ответ плеснула водой в лицо Хон Ём Рану, уткнувшемуся ей между ног. То ли от смущения, что он назвал ее по имени, то ли от растерянности, она крепко сжала отверстие. Только он с трудом раздвинул его пальцами, как она снова туго сжалась, и он облизал нижнюю губу.
— Хыт, я, думаю, теперь... Ран-и, ты можешь войти...
Когда он прижимался губами к ее низу и сосал, всё ее тело обмякало. Она хотела, чтобы он поскорее ввел свой член. И хотя было очевидно, что как только он войдет, она пожалеет о том, что просила его об этом, Хи Са снова совершила поступок, о котором пожалеет.
Как бы ты ни бежал от удовольствия, тебя ждет лишь еще более безжалостное удовольствие.
Услышав красивые слова Хи Са с просьбой войти в нее, Хон Ём Ран на мгновение лишился дара речи. Если бы в этот момент у меня тоже было отверстие, оно сжалось бы так же туго, как у Хи Са, — опьяненный жаром, Хон Ём Ран с этой безумной мыслью резко вскочил в купальне. Вода снова хлынула через край, как водопад. Теперь воды оставалось лишь наполовину.
Он развернул Хи Са, чья верхняя часть тела бессильно поникла.
— Куда это ты задницу отклячиваешь.
Она, естественно думавшая, что он войдет сзади, и еще больше отставившая таз, вдруг почувствовала, как перед глазами всё закружилось. Надув губы, Хон Ём Ран оттолкнул Хи Са к краю купальни. Задняя часть ее бедер прижалась к бортику. Отступать было некуда, но Хон Ём Ран придвинулся еще ближе.
— Что...?
Она хотела спросить, что он делает, но он одной рукой обхватил ее за талию, чтобы она не упала назад. Эта рука крепко поддерживала ее, не давая свалиться наружу. Удерживая ее так, наполовину лежащей в воздухе, Хон Ём Ран другой рукой грубо схватил ее за одну ногу и закинул себе на плечо.
— Я у-упаду. Ран-а, я упаду.
— Если не хочешь упасть, держись крепче.
В такие моменты Хон Ём Ран был безжалостен. Он не скрывал своего желания, чтобы Хи Са изо всех сил цеплялась за него. Она положила обе руки ему на плечи. Согнув колени, чтобы подстроиться под рост Хи Са, он потерся уже твердо стоящим членом о ее раздвинутое отверстие, словно собираясь войти.
Из-за неустойчивой позы узкое отверстие никак не могло должным образом заглотить член и выплевывало его.
Тогда он толкнулся снизу вверх. Раздвинув плоть и с силой толкнув ее мышечные, упругие ягодицы, он вонзил головку точно в отверстие.
— Хып...!
Крепко сжав губы, Хи Са запрокинула голову назад до предела. В позе, в которой она бы непременно упала на спину, если бы он ее не держал, она принимала в себя безжалостно вталкиваемый член. Хон Ём Ран, который упрямо настоял на том, чтобы сделать это в тесной купальне, хотя, как говорила Хи Са, в комнате было бы удобнее, теперь хотел еще и видеть ее лицо.
Икра Хи Са, закинутая ему на плечо, мелко дрожала. Наполовину лежащая и притягиваемая к нему, ее промежность, в конце концов с трудом поглощающая член, была очаровательна. От напряжения она сжимала его так туго, начиная с самой головки, что было даже больно.
Хи Са, отклонившаяся назад и отпустившая его плечи, снова держалась только за край купальни. Ее ягодицы покоились на бортике, который раньше касался ее бедер. Сила толчков была велика, но ее тело не отбрасывало назад, потому что он крепко притягивал ее за талию, чтобы она была как можно ближе к его члену.
От раздвинутых до предела ног и этой странной позы Хи Са хотелось плакать.
— Хыык, хнык. Я, упаду. Хнык, говорю же, упаду...
Услышав плачущий голос Хи Са, глаза Хон Ём Рана сузились. Ему казалось, что ее вера в него всё еще слишком слаба.
Вход во влагалище сжался так туго, словно хотел откусить ему головку. Нахмуренное лицо Хи Са, готовой расплакаться, но без единой слезинки, было невероятно красивым.
Всё-таки делать это, глядя в лицо, было лучше.
Медленно вставив до самого конца в этой неудобной позе, Хон Ём Ран просто ухмыльнулся, словно чему-то радуясь.
— Почему... по-чему-у...
Насколько же смешно я выгляжу, раз Хон Ём Ран смеется?
Сцепив зубы, Хи Са спросила, почему он смеется, и он ответил.
— Потому что мне хорошо.
Глядя на мужчину, который, зная, что ее лицо раскраснелось от жара и напряжения, так как она изо всех сил пытается не упасть назад, и наверняка выглядит смешно, просто говорит, что ему хорошо, Хи Са снова громко сглотнула слюну. Он не насмехался над ней, на его лице было ясно написано, что ему действительно чертовски хорошо, и она, не в силах отвести взгляд, долго смотрела на него.
— Мне тоже, мне тоже хорошо.
Произнесла Хи Са сухим, прерывающимся, хриплым голосом.
Она не могла не ответить на столь искреннее выражение лица мужчины, который не отворачивался и никогда не показывал, нравится ему что-то или нет.
Но зачем нужно было делать это именно в купальне, когда есть хорошая комната?
Хи Са хотела было снова поднять этот практический вопрос, но, увидев, что выражение лица Хон Ём Рана не изменилось, благоразумно промолчала. Он, неудобно заполнив ее низ до отказа, начал медленно двигаться.
Он не был грубым, как обычно, а бесконечно толкался внутрь, словно хотел оставаться соединенным с ней, глядя на нее вот так.
Она еще отчетливее чувствовала изогнутый ствол и головку, медленно скребущую стенки влагалища. Когда из-за неудобной позы изогнутая головка направлялась вверх, живот Хи Са выпячивался бугорком. Взгляд Хон Ём Рана блуждал по всему ее лицу.
Он смотрел на нее так, словно она была полна очарования, и в конце концов Хи Са сделала такое лицо, будто не знала, куда себя деть.
Почему, почему. Что тебя так радует? Что приносит тебе такое удовлетворение?
Слова, которые она хотела сказать Хон Ём Рану, вертелись у нее на языке. На самом деле Хи Са и сама знала ответ.
В каждый момент, когда он кормил ее, одевал и обнимал, он несомненно испытывал величайшее удовлетворение. Лицо Хон Ём Рана, которое сейчас видело только ее, было именно таким.