Он натянул поверх пропитанной потом и пылью туники кожаный доспех и затянул пряжки. В старый сундук, длиной с руку, закинул два комплекта повседневной одежды, аккуратно выстиранной и сложенной служанками.

Вонзил в доспех два кинжала и на мгновение задержал взгляд на содержимом сундука. Дорожный мешок, кожаная фляга, деревянная фигурка рыцаря — всё осталось таким же, каким он принёс сюда три месяца назад.

Сшитые для него графом два дублета он оставил в шкафу. Лавровый венок, полученный на конном турнире, тоже не тронул.

Рейнгарт скользнул взглядом по подсвечнику Аннет, стоявшему на столике, и отвернулся. До горы Нойбель — три-четыре часа пути, даже если гнать коня без остановки. Если выехать сейчас, он прибудет на место уже после заката.

***

— Счастливого пути.

Фолькер, развалившись в кресле, лениво кивнул подбородком. Рейнгарт, держа в руке длинный меч и прижимая сундук к боку, опустил взгляд.

«Просто уходи. Надо идти. Другого выхода нет». Он снова и снова повторял это про себя, стараясь стянуть воедино всё, что бушевало внутри.

Когда он уже заставил себя повернуться, голос за спиной догнал его:

— За Аннет не беспокойся. Я о ней как следует позабочусь.

Сквозь спину будто прошёл липкий, мерзкий смешок. Одного того, что это имя прозвучало из его уст, было достаточно, чтобы внутри вскипело желание убить. Убить его. Прямо сейчас. А потом броситься к Аннет.

Рейнгарт стиснул зубы и подавил этот порыв.

— Если с ней случится хоть что-нибудь, я во всём признаюсь графу.

— Ч-что ты сказал, ублюдок?.. 

Рейнгарт не ответил. Просто шагнул вперёд.

Стиснув зубы, он шёл — шаг за шагом покидая комнату. С каждым шагом по тихому, залитому светом коридору, с каждой ступенью вниз его вновь и вновь накрывала одна и та же мысль. Аннет здесь. Прямо над его головой. А он не может ничего сделать.

Это сводило с ума.

— Ты ведь придёшь… и завтра тоже?

Рейнгарт прошёл через роскошный зал лорда и вышел из особняка. Миновал стражу, переступил через главные ворота — и в тот же миг солнечный свет ударил в глаза. Золотой послеобеденный свет был невыносимо ярким, беспощадным — от него невозможно было укрыться, и Рейнгарт стиснул зубы.

— Приду… завтра тоже приду…

Хотя и не сдержит этого.

— Клянусь.

Хотя и не сможет сдержать.

«Любовь…» 

Когда он не в силах ни защитить её, ни спасти, ни даже помочь — и всё же осмеливается называть это любовью.

«Любовь».

Сморщившись, Рейнгарт на мгновение задержал дыхание. В мире, залитом солнечным светом, больше не оставалось ни одного укрытия. Невозможно было скрыться от обнажённой, безжалостной реальности.

Он лишь упрямо шёл вперёд, стиснув зубы, изо всех сил подавляя желание обернуться — раз за разом, снова и снова.

***

Даже когда рассвело, и Рейнгарт так и не появился, Аннет продолжала ждать.

Когда пробило девять и тревога начала медленно подтачивать сердце, когда страх с каждой минутой становился всё тяжелее — она всё равно ждала. Упрямо, несмотря ни на что.

Она знала, что он не придёт.

И всё же не покидала диван у окна. Сидела, съёжившись, не двигаясь, и в одиночестве переживала эту тихую ночь, эту глухую, беззвучную тьму.

Аннет оставалась там до самого рассвета — пока не пришло утро, пока в комнату не вошли служанки.

Отказавшись от еды и от купания, она лишь ждала, когда пробьёт десять. Затем посмотрела в сторону военного лагеря — но Рейнгарта там не было. Учения вёл другой рыцарь.

И в тот момент надежда, которую она с таким трудом удерживала, окончательно рассыпалась.

Он исчез.

В один день.

Прошлой ночью Аннет изо всех сил пыталась себя успокоить.

«Наверное, случилось что-то срочное. Может быть, он заболел и остался в постели».

Но разве у рыцаря, ведущего обучение, может быть дело важнее службы? Мог ли человек, который ещё вчера был в полном порядке, внезапно слечь? Случалось ли хоть раз, чтобы Рейнгарт просто так исчез?

Как ни пыталась она найти разумное объяснение, тревога уже захлестнула Аннет целиком. Несомненно, случилось нечто дурное, и, что страшнее всего, она почти догадывалась, что именно. В глубине души понимала это с самого начала, но изо всех сил отказывалась признать.

Это было похоже на тот день прошлым летом, когда погибли её братья. Тогда, слушая, как за стенами загородного дворца постепенно стихает грохот сражения, она всё продолжала молиться — лишь бы не признать, что они мертвы.

Стоило признать — и это стало бы реальностью. Безвозвратной. Пока она не увидит их окровавленные тела собственными глазами, Аннет не хотела в это верить.

— Где же ты…

Тревога сжимала грудь, не давая дышать. Она не выпила ни глотка воды, но жажды не чувствовала. Все мысли были только о Рейнгарте — и каждая из них была пугающей.

«Он в подземелье».

«Он закован в цепи, истекая кровью».

«Он лежит без сознания на грязном полу».

«А вдруг его уже убили…»

— Нет… нет.

Резко мотнув головой, Аннет попыталась отогнать эту мысль.

«Успокойся. Подумай. Если бы его схватили — тебя тоже увели бы. Стража уже ворвалась бы сюда. Значит, с ним всё в порядке. Просто… заболел и остался в своей комнате. Или срочно уехал за пределы замка. Нужно лишь подождать несколько дней — и он вернётся».

— Нужно лишь подождать…

Едва Аннет прошептала это, как дверь резко распахнулась.

Вздрагивая всем телом, она подумала: «За мной пришли? Значит… всё-таки так и вышло. Я всё же погубила тебя. Тогда… скоро мы увидимся».

От этой мысли в груди на мгновение стало легче — и лишь затем её охватил ужас. Аннет даже не заметила, как это стало тем самым концом, которого она изначально желала.

Теперь её больше нисколько не заботило, разнесётся ли эта история за пределы замка, опозорит ли она графа Рота или вызовет гнев Императора. С осознанием того, что всё кончено, пришло не облегчение и не чувство вины — а странное, тихое спокойствие.

Ведь скоро она увидит его. 

Если не в темнице — то в мире мёртвых.

Если это единственное место, где можно быть рядом с ним… 

— Я тоже отправлюсь в ад.

«Если вместе нельзя жить — тогда… пусть будет так. Я готова даже к этому».

Поэтому Аннет подняла голову без страха. Она ожидала увидеть у двери вооружённых стражников, но вместо них в комнату вошла женщина.

Элегантное зелёное платье.

Берта.

— Говорят, ты пропустила завтрак. Тебе нездоровится?

С явной грубостью произнеся эти слова, Берта вошла внутрь.

Её привычка бесцеремонно врываться в чужие покои не удивила. Но вот женщина, следовавшая за ней, была незнакома. Пожилая, скромно одетая — судя по всему, её служанка. 

«Что это значит?..» Аннет посмотрела на гостью с недоумением.

— И что это за вид? Уже почти полдень, а ты всё ещё в ночной сорочке. Даже при отсутствии мужа стоит сохранять достоинство супруги графа.

Берта с явным недовольством оглядела её — распущенные волосы, одна лишь сорочка. Аннет молча смотрела на неё, подняв взгляд: она сидела на кушетке, тогда как Берта стояла, и потому ей пришлось чуть приподнять подбородок. На губах Берты застыло холодное презрение.

— Обыщи.

Это слово, брошенное на языке Трисена, Аннет поняла без труда.

Пожилая служанка, словно только и ждала приказа, сразу прошла вглубь комнаты и принялась рыться в вещах. Скрип выдвигаемых ящиков, стук открываемых сундуков — всё резало слух, словно лезвие.

Только теперь Аннет окончательно пришла в себя и резко поднялась с кушетки. От усталости и страха притупившиеся чувства вдруг обострились до предела.

— Что это… за безобразие?..

Босые ступни коснулись холодного деревянного пола — она даже не надела туфли. Но Аннет ничего не почувствовала. Смысл и цель этого внезапного обыска были ей слишком очевидны. Возможно, она поняла всё ещё в тот миг, когда Берта вошла в комнату.

«Знает. Всё знает».

— Я спрашиваю, что это значит?!

Голос Аннет сорвался на резкость, но Берта не ответила. Лёгкий макияж, безупречно уложенные волосы — как всегда, ни единой изъяны. Аннет пристально смотрела на неё.

Теперь всё ясно.

Это Берта забрала его. Тайком схватила и заперла где-то, где Аннет не сможет его найти. Осмелилась… осмелилась отнять его.

Её мужчину.

— Нашла, госпожа.

Обыск не занял много времени. Услышав шаги приближающейся служанки, Аннет повернула голову. Она уже знала, что увидит — и всё же сердце болезненно сжалось.

Смятая одежда служанки. Чепец. Подол, запятнанный грязной водой.

В тот же миг Аннет перевела взгляд на Берту.

Та никак не отреагировала. Ни усмешки, ни раздражения. Лишь скользнула взглядом по вещам в руках служанки — так, будто это была грязь — и коротко приказала подождать снаружи.

Пока та выходила, Аннет стояла, словно окаменев. Лишь взглядом проводила удаляющуюся фигуру, пытаясь удержать дыхание.

«Откуда она узнала, что эти вещи здесь?..»

«Он… сказал?»

«Его заставили признаться?..»

Воображение мгновенно разогрело страх до ярости. Тревога обернулась гневом, и грудь обожгло ненавистью к женщине, стоявшей перед ней.

Пока служанка выходила из комнаты, Аннет молча сверлила Берту взглядом. Та отвечала тем же — холодно, без единого колебания.

Когда пожилая служанка ушла, и дверь за ней тихо закрылась, Берта искривила губы и медленно подняла руку.